Рукопись, найденная в Выдропужске - Анна Дашевская Страница 79

— Ты это уже говорила, – Алябьев ласково погладил её по плечу. – Хочешь, я прямо сейчас съезжу и заберу их домой?

— Ладно, ночь переспят, а утром я сама прокачусь. До завтрака, пораньше. Ты же покормишь гостей утром?

— Как минимум, кофе сварю! – засмеялся он. – Ну, а когда вернётесь, поедем все вместе на лошадках.

— Ой, надо тогда позвонить Татьяне, забронировать, нас же много получается! – Ирина всплеснула руками, схватила телефон и снова ушла в дом.

Комнату мне отвели на втором этаже, с видом в сад. Большая яблоня упиралась макушкой в окно, так что я могла бы сорвать яблоко, всего лишь распахнув створки. Ирина засмеялась:

— Не советую, это антоновка, ей ещё пару месяцев зреть.

— Ох ты! – я вскочила с кровати. – У меня ж корзина мельбы в багажнике! Задохнутся ведь.

— Пойдём и вытащим, а то и правда будут плохо пахнуть, – сказала она озабоченно.

И мы пошли спасать яблоки.

Ночь, узкий серпик молодой луны, озеро плещет совсем рядом, комары поют громко и слаженно, словно хорошо оплаченный хор кастратов – романтика!

Идти оказалось довольно долго, минут пятнадцать – по засыпанной щебнем улице с редкими фонарями, мимо спящих уже домов, гнущихся под тяжестью плодов деревьев, под периодическое взлаивание собак.

— Год какой яблочный, – вздохнула Ирина. – Опять будем мешками возить в Москву и раздавать всем, кто не успеет убежать. Ну невозможно же такое добро оставлять гнить!

— Невозможно, – согласилась я. – У нас в моём детстве тоже была дача, и я помню эти страдания раз в два года.

— А что теперь с ней, продали?

Я махнула рукой.

— Родители погибли в аварии десять лет назад, под Новый год. Какая дача, не того мне было…

— Понимаю.

— Ну вот, а ближе к лету внезапно оказалось, что там неправильно была оформлена собственность на землю, я попыталась ввязаться в драку и с треском её проиграла. Теперь на нашей бывшей даче живёт дочь председателя садового товарищества. Сейчас я всё сделала бы по-другому – нашла бы адвоката, заплатила денег, а тогда… Я была одна, мне только стукнуло двадцать два года, и я в себя едва начала приходить. А тётушка была в Италии на раскопках. Пока я до неё дозвонилась, пока она выбралась в Москву, всё уже кончилось, – остановившись, я посмотрела на Ирину с удивлением. – Надо же, а меня эта история, оказывается, всё ещё волнует! Извини, что я так на тебя вывалила…

— Ерунда. В самом деле, ты оказалась одна и просто не знала, куда бежать. Я бы в такой ситуации точно так же растерялась бы.

Где-то по соседству вдруг заорал петух, и я даже споткнулась от неожиданности, а моя собеседница фыркнула.

— Опять у Столяровых птиц рехнулся. У них живёт один петух, за красоту держат. Мадам Столярова его рисует на чашках, творчество такое. А кур они не заводят, потому как возни много и грязно. Вот бедолага от одиночества и не видит света белого… Поёт, соловушка наш, в любое время суток.

— Как вы тут интересно живёте, – хмыкнула я.

— Да ты тоже не скучаешь, – парировала она. – В историю с убийством не все ввязываются.

— Я в стороне! – помотала я головой. – Эту самую Веронику я почти и не знала…

— А жаль. Ребята никак не могут выяснить её прошлого, представляешь? Вот она возникла пять лет назад в Москве, поступила на заочную журналистику, работала в какой-то конторе секретаршей, с Балаяном познакомилась, а где до этого жила, кто её родители, где школу закончила – ноль. Зеро. В той, прости господи, академии, где она училась, лежат копии документов, так даже по копиям видно, что это не слишком хорошо сработанная липа.