Лагерь, который убивает - Валерий Шарапов Страница 79

— Оля, ты париться идешь?

— Нет, я у бассейна подежурю.

— Так, я пойду, — заявила Настя и поспешила в раздевалку.

Оля проверила пол в зале с «лягушатником» — условно чистый, но было видно, что убирались второпях. Ольга решила протереть еще раз, тут же появилась техничка, которая вдруг проговорила:

— Вам не стоило беспокоиться, позвольте мне… — и тут же, будто спохватившись, замолчала, подошла, протягивая руки к швабре.

— Не надо, я сама, — сказала Оля, продолжая уборку.

Женщина ушла, и лишь тогда дошло: ух ты, разговаривает! Гладкова порылась в памяти — а ведь она ни разу ее голоса не слышала. Между прочим, ничего себе, красивый голос, даже странно. И лексика какая: «позвольте», «беспокоиться».

Тут хлопнула дверь парилки. Вывалился народ, все красные, распаренные, шлепая тапками, сигали с разбега в бассейн, что было строго-настрого запрещено. Вожатые напрасно надрывали глотки. Массовое ныряние удалось пресечь лишь угрозой: еще один бег с прыжком — и никаких бассейнов! Подействовало, в следующий заход было поспокойнее. Снова девчонки пошли греться — Наполеоныч запрещал высокую температуру, — Ольга, протирая мокрый пол, восхищалась: как же по уму все сделано! И мыть удобно, и не скользко. Снова вышли девчонки, принялись чинно спускаться в бассейн. Настя выводила за руку Люську Кочергину, что-то расспрашивая, а та нетерпеливо дергалась.

— Что такое? — поинтересовалась Оля.

Настя объяснила, разворачивая руку Люськи тылом вверх:

— Да смотри, синяк какой. Надо же Пал Ионычу показать.

Люська же, вытаскивая руку, ныла:

— Да не надо ничего, он все знает!

Оля посмотрела, и засосало под ложечкой: в точности такой же синяк, как у Саньки, несколько похожий на старые.

— А сколько ж раз у тебя анализы брали? — спросила Оля.

— Когда пиявки ставили, заодно и кровь брали. Чтобы новая, хорошая, богатая быстрее народилась!.. Ну можно, ну…

И, отделавшись от расспросов, Люська плюхнулась в «лягушатник», где уже кипела игра.

— А она вообще как себя чувствует? — мимоходом поинтересовалась Оля.

Настя пожала плечами: в самом деле, странный вопрос. В особенности по поводу Люськи, от которой по воде буруны во все стороны клубились. Носилась она прям как заведенная.

Время сеанса водных процедур подходило к концу, уже было слышно, как мальчишки за стенами нарочито топают и громко разговаривают. Девчата оделись, привели себя в порядок, замотали головы полотенцами на манер тюрбанов и отправились к выходу. Ольга быстро протерла пол, вошедший начлаг окликнул:

— Благодарю вас, довольно!

— Я сейчас. — Ольга, завершая манипуляции, с недостойной завистью отметила, что мальчишки ведут себя куда более дисциплинированно, Серебровский их просто отправил в раздевалку, дав команду приготовиться, — они и пошли.

«Нет, все-таки надо уточнить. Вдруг не знает», — решила Оля.

— Павел Ионович, у Кочергиной и Шурика такие синяки…

Наполеоныч, проверяя температуру воды в бассейне, вглядывался в термометр, будто близорукий, рассеянно успокоил:

— Значит, сменим место забора, спасибо за сигнал.

— Там несколько…

— А это у меня рука дрогнула. Идите, Гладкова, спасибо.

Она и ушла, что ей еще было делать. Хороший он все-таки человек, терпеливый, спокойный. Правда, за все время работы в больнице Ольга ни разу не видела, чтобы вечно трясущиеся руки дрогнули при манипуляциях.