Маска тишины - Наталья Тимошенко Страница 80

Когда в начале девяностых оборонка окончательно посыпалась, многие специалисты остались без работы, но Сергею повезло: через коллег по цеху он получил предложение от австрийской компании, занимавшейся автоматикой и приборостроением. Контракт был щедрым для советского человека, страна которого только что пошла ко дну: фирма обеспечивала жильем и достойной зарплатой.

В 1992 году супруги Шмелевы вместе с маленькой дочкой переехали в Австрию. Сначала планировали на несколько лет, «пока все не стабилизируется дома», а остались на целых десять. Сергей быстро адаптировался: трудился много, но и зарабатывал прилично. Богачом не стал, но уверенно стоял на ногах, позволял себе хорошую машину, уютную квартиру, отдых пару раз в год.

Нина первое время скучала по Москве и вниманию, к которому привыкла, но вскоре поняла, что жизнь в Вене — это совсем другой уровень: чистые улицы, ухоженные люди, стабильность и возможность красиво стареть, если правильно за собой ухаживать. Единственное, что ее раздражало, — это дочь. Нет, Ангелина не доставляла особых хлопот, была послушной и прилежной, но она ни единой чертой внешности не пошла в мать, была копией Сергея: те же темные глаза, каштановые волосы, чересчур острые черты лица. Повезло только с ростом, поскольку Сергей был еще выше Нины, остальную же внешность дочери Нина считала сплошным недостатком. О чем не забывала напоминать маленькой Лине.

Та хорошо помнила день, когда пошла в первый класс. Вместо поцелуев и поздравлений мать сказала:

— Учись хорошо, это твой единственный шанс чего-то добиться в жизни. На внешность полагаться не приходится.

Ангелина росла, сначала в Австрии, потом в России, будучи искренне уверенной, что она некрасива. Даже рост — единственное, что в ней нравилось Нине, — был скорее недостатком. Класса до девятого Лина была выше всех в классе, за что получила прозвище Каланча. Отцу было некогда, он постоянно работал, мать же бесконечно высмеивала внешность дочери, взращивая в ней комплексы размером с небоскреб. В подростковом возрасте Лина пыталась исправить ситуацию косметикой, но мать, сама проводившая бесконечные часы перед зеркалом и повторявшая, что каждая уважающая себя женщина утром первым делом должна привести в порядок лицо, лишь закатывала глаза. Лина все делала не так: и тон выбирала неправильно, и стрелки рисовала кривые, и румяна наносила не туда.

Дети, естественно, считывали ее неуверенность в себе, поэтому школу Лина закончила натуральным изгоем. Она даже на выпускной не пошла, потому что боялась, что все время простоит в углу и никто не пригласит ее на танец. Вместо этого Лина бросила все силы на учебу и с первого раза поступила в медицинский университет на бесплатное отделение. Она училась как проклятая, долго выбирала между сложнейшими специальностями, потому что с пеленок слышала: уродинам доступ к обществу возможен только через мозги. К двадцати трем годам она имела в кармане диплом акушера-гинеколога и ни одного романа за плечами. Не то чтобы парни не оказывали ей внимания, но все их заигрывания Ангелина воспринимала как насмешку. Разве с такой уродиной можно флиртовать по-настоящему?

Все изменилось на втором году работы. Однажды она подслушала, как ее обсуждали три женщины в послеродовом отделении.