Хозяйка Красного кладбища - Дарья Гущина Страница 80

После ужина я прихватила посох, и мы пошли гулять в обитель неспокойников. Я заодно делала колодцы, Мстишка убирала попутную листву, и между чудотворческими наговорами мы говорили обо всём на свете. Я иногда этому удивлялась: кажется, знаешь человека всю жизнь, живёшь с ним бок о бок, видишься часто, давно в курсе всего – что обсуждать? А мы скакали с темы на тему, как огненные белки, и не успевали до расставания толком обговорить всё начатое. Пока по верхушкам пробежишься, уже и ночь подкрадётся – и пора расходиться.

Давно стемнело. Кладбище зажгло свои красные огни и затянуло тропы багряной дымкой, а вот небо прояснилось – ветер растащил облака и теперь шелестел в призрачных макушках деревьев, роняя сухие листья. Над нашими головами плавал сырный огрызок порыжевшей к осени луны и сияли крупные, как осколки искристого стекла, голубоватые звёзды. И так было тихо и тепло, так спокойно…

Пока в багряной тьме не мелькнула между деревьями высокая светлая фигура.

Мы сразу замолчали, замерли.

— У тебя что, ищеец на кладбище? – прошептала Мстишка, по-боевому перехватив посох, и вокруг него взвились струйки чёрного тумана.

— Да нет, – тоже шёпотом ответила я, сразу прикидывая рабочую тяжесть своего. – Нет тут никого.

А Блёднар невысокий, как и все мы, островные. А фигура померещилась высокой, крупной – да, как Сажен, как силд Дивнар. Как и все урождённые материковые.

— Ярь! – окликнула я помощника. – Ты кого-то пропустил?

«Нет», – он появился из алой вспышки – взъерошенный, сияющий больше прежнего.

— А спят все? – я щурилась на полосу деревьев, ища глазами фигуру.

«Все, кроме Зордана, – доложил Ярь. – Но его я совсем недавно видел у северных ворот. И Блёднар там же, неподалёку, – заканчивает с колодцами в обители мёртвых и убирает на глубину невостребованные кости».

После сотворения колодцев посох потяжелел прилично, но работать можно.

— Давай-ка туда, – показала я. – Там кто-то есть – вон за теми деревьями.

Ярь кивнул и исчез. С минуту ничего не происходило, лишь кружили мотыльками падающие листья да далеко за стеной недовольно гудело море. А мы с Мстишкой не сводили настороженных глаз с деревьев и, зуб даю, думали об одном и том же: почему смолчал колокольчик? Почему он не предупредил о чужаке? Неужели новая гадость от шутника? И, в конце концов, живой чужак или мёртвый, опасный или нет – бить или не бить?

А оказалось, не он, а она – женщина.

В лесу полыхнуло алым, и почти сразу же на тропе показалась та самая фигура – высокая, но худая, босая и простоволосая, одетая в длинную белую ночную рубаху. Она шла к нам неуверенно и пошатываясь, а мерцающие алым глаза смотрели в пустоту.

«Мёртвая, – свистнул Ярь. – Неспокойница. Свежая – часа четыре как умерла. Убитая».

Этого ещё не хватало…

— Веди её к склепам, – я осторожно попятилась.

— Рдян, видишь?.. – потрясённо прошептала Мстишка. – Она же вся в метках Красного! Как смотритель меченая!

Да, вот и ответ, почему колокольчик смолчал. Женщина здесь своя.

Подруга, привыкшая к вечной черноте своего кладбища, разглядела в темноте то, что я увидела позже, когда мы выбрались к ближайшим склепам, – частые красные пряди в длинных седых волосах, россыпь красно-рыжих веснушек на морщинистой белой коже лица и рук. Но меня тревожило другое – пустые, совершенно мёртвые глаза.