Мужчина в тени - Мария Воронова Страница 80

Не будем забывать, что Сергей Миронович Киров руководил огромным городом и областью, причем не восседал на троне, а самозабвенно занимался делами. Работал по двадцать часов в сутки, держал в голове огромное количество информации, а главное, именно на нем лежал груз окончательного принятия решения. Тут Ирина могла ему только посочувствовать. Ей по долгу службы приходится решать судьбу максимум десяти человек, если на скамье подсудимых преступная группа, и то она знает, что ее ошибка может быть устранена вышестоящей инстанцией, а все равно тяжело. Все нервы себе узлом завяжешь, все извилины в мозгу переплетешь, пока на что-то решишься. А от решений Кирова зависели сотни, тысячи, а может, и миллионы жизней. Тут столько душевных сил уходит, что уже не до романов на стороне.

Впрочем, если Киров не спал с женой Николаева, это еще не значит, что Николаев так не думал. Бред ревности — штука страшная. Невозможно посчитать, сколько человек сошли в могилу из-за него, сколько семей разрушилось…

Но только бред ревности, как любой другой бред, очень устойчив. Он не поддается никаким разумным аргументам и не проходит после убийства соперника, даже если соперник является таковым только в больном сознании убийцы. Страдая бредом ревности, Николаев должен был на всех допросах планомерно утверждать, что Киров спал с его женой, за что и поплатился.

Меньше всего вопросов вызывает версия, что Николаев действительно был психически не совсем здоров, но навязчивая идея убить первого секретаря обкома появилась у него не от ревности, а оттого, что он посчитал именно Кирова виновником своих постоянных жизненных неурядиц и неудач. Не бред ревности, а бред ущерба.

Самое грустное во всей этой истории состоит, наверное, в том, что Николаев не хотел убивать Кирова. Он хотел хотеть убить Кирова. Без конца планировать, прикидывать варианты, фантазировать, как все это произойдет, серьезно готовиться к акции, но в последний момент отменять под благовидным предлогом и таким способом получать психическую разрядку. Так бы, наверное, оба они, и Киров и Николаев, дожили до старости, но роковое стечение обстоятельств столкнуло их в коридоре Смольного. Николаев внезапно увидел своего врага на расстоянии вытянутой руки, так близко, как никогда прежде, и это активизировало в его голове патологический очаг. Как говорят в народе, ум зашел за разум…

А потом сам обалдел от того, что совершил, и упал в обморок.

Ирина встала и сполоснула чашку. Пора спать, а вопросов все равно больше, чем ответов. Надо отправлять дело на доследование, то есть вооружать маму коробкой конфет и посылать к тете Свете за новой порцией информации.

Улегшись в кровать, Ирина вдруг подумала, что с радостью предвкушает новую встречу с мамой и скучает по ней.

«Наверное, я наконец стала взрослой», — подумала она, засмеялась и провалилась в сон.

* * *

— Нет, это надо было докатиться до такого маразма! — энергично говорила Лиза, расставляя свои любимые безделушки в строгом порядке.

Подруга была аккуратисткой, она даже носки складывала безупречным бубликом, прежде чем засунуть их в стиральную машинку, и страшная судьба ждала храбреца, дерзнувшего потрогать статуэтки на этажерке. Все у нее было приглажено, разглажено, каждая вещь на своем месте. Могла бы стать лучшей в мире операционной сестрой, но подалась в филологи.