Глухое правосудие. Книга 2. Доказать невиновность - Анна Орехова Страница 81

— Как настроение? — Стилист усадил ее в кресло.

Ника тщетно пыталась вспомнить его имя: Сергей? Андрей? В голове была каша.

— Не знаю, еще толком не проснулась.

— Значит, начнем с кофе?

Как бы ни звали этого парня, он только что заработал три балла к карме.

— Да, пожалуйста! Черный, без сахара.

Пока Сергей-Андрей делал кофе, наполняя салон бодрящим ароматом, Ника разглядывала свое растрепанное отражение. Несмотря на суету последних дней, она выглядела лучше, чем неделю назад: лицо посвежело, подтянулось, круги под глазами стали менее заметными. Сочи определенно действовал на нее благотворно. Хотя, возможно, помогла замена одного стресса на другой: изматывающая неопределенность судебного процесса уступила место предсвадебным хлопотам.

Конечно, она не могла выкинуть из головы Сергея, дожидающегося вердикта. И бесследно пропавшую Альбину. Но порой удавалось забыться и отделаться от тревожных мыслей.

— Держи! — Стилист поставил на столик чашку с кофе по-турецки.

— Спасибо! Ты меня спас!

— Миссия такая — спасать невест от нервного срыва. А еще делать их неотразимыми. Так что пей кофе и приступим!

Дальше началась магия.

Стилист, которого, как выяснилось, звали Андрианом, заявил, что первым делом нужно подготовить кожу к макияжу. Ника сняла слуховые аппараты, погружаясь в приятную тишину, легла на кушетку.

— Расслабься и наслаждайся! — прочитала она по губам Андриана.

Однако это оказалось не так-то просто. Стоило закрыть глаза, как в голову полезли мысли о Сергее. Как он там? Готовится к поездке в суд или его уже везут в автозаке?

«Держись, — мысленно попросила Ника. — Возможно, сегодня все наконец закончится».

В шесть утра дежурный распахнул «кормушку» — окошко в двери, через которое происходила коммуникация с внешним миром.

— Акопов?

— На месте.

— Власенко?

— Здесь.

— Жуков…

Сокамерники, позевывая, просыпались: кто-то натягивал футболку, кто-то перебирал запасы на столе, к толчку уже выстроилась очередь. Сергей не торопился спускаться с полки. В туалет он предусмотрительно сходил до подъема, все равно всю ночь не спал, мысли не давали покоя. А умыться можно после завтрака, когда остальных выведут на прогулку. У него сегодня особое расписание — подготовка к суду, а значит, еще один день, состоящий из бесконечно тянущихся процедур: ожидание в камере, обыск, перевод в смотровую комнату, снова ожидание и снова обыск, потом ожидание перед прохождением КПП. Дальше обыск перед посадкой в автозак, поездка в душном кузове по самому длинному из всех возможных маршрутов. Еще один обыск и наконец конвойка в суде, откуда после очередного обыска его наконец доставят в зал заседаний.

Все эти процедуры он проходил десятки раз и уже привык не задавать вопросы: «Суд через восемь часов, почему мне нельзя на прогулку? Все равно без дела сижу». Научился не возмущаться: «Меня же обыскивали перед тем, как посадить в автозак! Зачем обыскивать после?!» Понял, что правила существуют не ради дисциплины. В конце концов, охранники прекрасно знали и про «дорогу», и про мобильники, просачивающиеся в камеру. Знали, но закрывали глаза, пока им это было выгодно. Те же мобильники они сами доставляли по особому запросу и брали за это солидную плату.

Что до правил, единственное их назначение было в том, чтобы измотать заключенного: сломать, подчинить, заставить забыть про вопросы и требования. Заключенный должен усвоить: он не человек, а зверь в клетке. Зверю положена жратва, часовая прогулка и душ раз в неделю. Будешь вести себя плохо — прогулку по формальной причине заберут. Продолжишь артачиться — лишишься передачек с воли. Если и это не сработает, готовься к ШИЗО. Через неделю-другую, максимум месяц, даже самый свободолюбивый зверь становится на задние лапки и виляет хвостиком, лишь бы не трогали. Иначе попросту не выживешь.