Игра и грани - Марина Серова Страница 82

Остаток дня я провела в бесконечных, по кругу, раздумьях. Сознание, перегруженное информацией, в конце концов сдалось. Я заснула, сидя за ноутбуком, который снова был открыт, прямо на клавиатуре, с четвертой, не допитой до конца остывшей чашкой кофе у левого локтя.

Я поднималась по лестнице «Факела». Лестница была неожиданно широкой и монументальной, выложенной темным, отполированным до блеска камнем. И, как мне показалось, она уходила куда-то ввысь, гораздо выше трех этажей, которые обслуживали лифты. Я шла, и мои шаги гулко отдавались в окружающей пустоте.

Вдоль стен, освещенные мягкой подсветкой, висели портреты. Сначала — галерея молодых улыбающихся футболистов в игровой форме, их лица полны надежды и азарта. Затем я увидела портрет самого Морозова — в темно-синем пиджаке, смотрящего в сторону. Чуть дальше — изображение его покойной супруги, хрупкой сероглазой женщины. Фотограф запечатлел ее с легкой печальной улыбкой, а взгляд ее казался живым и обращенным прямо на зрителя.

Следующим был Гринев. Его портрет дышал уверенностью и холодным расчетом. Длинный нос, близко посаженные глаза, уловимая усмешка в уголках губ. Затем фотография его жены, темноволосой и статной, с накинутым на плечи красным палантином.

Я продолжала подниматься, разглядывая портреты, как вдруг не почувствовала под ногой очередную ступеньку. Полая пустота обманула ожидание, я резко дернулась, пытаясь удержать равновесие, и… с грохотом свалилась со стула.

Я не сразу поняла, где нахожусь. В квартире было очень темно, я так и не включила свет, засыпая. Резкая боль свела ногу судорогой — я дернулась, заснув в неудобной позе, прямо на подоконнике, скрючившись над ноутбуком. Стук падения и мое глухое «ой» разбили ночную тишину. Я услышала, как что-то покатилось и плеснулось, — это была та самая чашка с недопитым кофе. Мое счастье, что она пролилась на пол, а не на клавиатуру ноутбука.

С трудом, держась за стену, я поднялась. Рука нащупала выключатель, и комната наполнилась резким, болезненным для глаз светом. Все тело ныло — и от нелепого падения, и от нескольких часов, проведенных в чисто студенческой позе. Я взглянула на время на микроволновке. Было без пятнадцати четыре утра.

Немного поругав себя за очередное пренебрежительное отношение к собственному телу и режиму, я, потирая затекшую шею и ноющую ногу, побрела в сторону спальни, чтобы наконец-то добраться до кровати.

Проснувшись утром, я первым делом потянулась к телефону и заказала себе завтрак. Когда с карты списалась очередная круглая сумма, меня посетила трезвая мысль: как только это дело будет закрыто, необходимо проявить больше сознательности — закупить продуктов и начать готовить дома. Но пока этот момент не настал, я, не обременяя себя кухонными хлопотами, в ожидании курьера направилась прямиком к кофемашине.

Включив ее, я отправилась в ванную чистить зубы, наблюдая за собственным уставшим отражением в зеркале. За окном медленно разгоралось утро среды, стрелки часов показывали около девяти. Я твердо решила: сегодняшний день будет посвящен отдыху, возможно даже дневному сну и — если в перерывах между восстановительными паузами найдется место — неспешным раздумьям. А уже на следующий день, в четверг, со свежей головой я отправлюсь на матч, готовой к новым открытиям.