Свидание на краю бесконечности - Ольга Володарская Страница 82

Только тиканье и стук.

— Я умерла? — спросила у своего отражения Фатима. И прочитала по его губам: — Я умерла!

— Бабуля, это я, ты зачем закрылась? — голос правнучки развеял дурман. Фатима с облегчением выдохнула, и зеркало чуть запотело. Значит, точно жива!

Открыв перед Лейлой дверь, она вернулась в кровать. Но не легла, а просто села на нее, укрыв колени одеялом. Спать она завалилась в рубахе, без штанов, и почувствовала, что по ногам гуляет ветерок. Очнулся, родимый! Скоро и птички запоют.

— Как себя чувствуешь? — спросила Лейла, подойдя и подоткнув одеяло.

— Странно.

— Что-то болит, но ты не понимаешь, что именно?

— Ничего у меня не болит, — пробурчала Фатима. — Даже спина. — Это она только что отметила! — Может, поэтому я и чувствую себя странно?

— Позавтракаешь?

— Не хочу.

— Чайку?

— Есть он у меня. — И указала на недопитый со вчерашнего дня.

— Холодный он. А я тебе заварю горячего, свежего…

— Отстань ты от меня! — рассердилась Фатима. — Говорю, ничего не надо, а она все одно…

— Извини, что проявляю заботу, — обиженно протянула Лейла. — Ты меня еще минутку потерпи, пока я твои постиранные вещи в шкаф уберу.

— Давай их сюда, — и вытянула руки, чтобы принять небольшую стопку белья, постельного и нижнего.

Поскольку именно Лейла мыла прабабушку, ей позволялось стирать ее исподнее. Но это только в последние пару лет, до этого Фатима поддерживала чистоту трусов самостоятельно. Стирала она их только вручную, а сушила в своей комнате на веревочке, чтобы никто не видел.

— Губы на меня не дуй, — примирительно проговорила Фатима. — Сама знаешь, какая я спросонья вялая и смурная. А ты сто слов в минуту! Особенно сегодня…

— Тогда я попозже зайду, когда ты отойдешь ото сна.

— Не раньше, чем через час. — И уже совсем ласково: — Иди, обниму.

Лейла просияла и бросилась в бабулины объятия.

Когда она ушла, Фатима первым делом оделась в любимый термокостюм. В нем и уютнее, и двигаться легче. Засиживаться, а тем более залеживаться, старушка не хотела. Как и в люди выходить. Поэтому времени у нее было — вагон, и его требовалось чем-то занимать.

— Шкаф разберу, — решила Фатима. — Давно пора.

Выпив остывшего чаю с «Коровкой», она распахнула дверки шкафа. Такого же старого, как и кровать. Внук, когда узнал, что его мать намерена перевозить гробину (его слово) из квартиры в дом, взмолился:

— Буви, пощади! Намучаемся же…

— В этом шкафу ты еще ребенком прятался. И вот тут, — и указала на его угол, — отметки, которые мы делали каждый год, чтобы измерить твой рост.

— Эта гробина не влезет в лифт, а по лестнице мы его и вчетвером не спустим!

— Твой отец и дядя как-то его затащили.

— В разобранном виде.

— Вот тебе и решение проблемы.

Пришлось бедолаге Рустему разбирать шкаф, спускать вниз и на лифте, и по ступенькам, поскольку в кабину только полки помещались, а потом снова его собирать. Зато угодил бабуле.

Взяв принесенное правнучкой белье, Фатима принялась раскладывать его по полкам самого узкого отделения. Именно в нем лежали вещи, которыми пользовались. В двух других — всякий хлам. Ненужный, по мнению внуков, но памятный для Фатимы.

— И все это еще может пригодиться, — не уставала повторять она, запихивая в ящик очередную «ценность». Последней была ламповая радиола. К слову, неработающая. Но ее ведь не проблема починить!