Бетонное алиби [сборник] - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 82

— Значит, Галкин почуял, что мы близко к чему-то важному. Он не знает о Светлане, но чувствует угрозу. Надо ускоряться.

— Я уже отдал распоряжение группе прикрытия — быть готовыми к возможной эвакуации свидетеля по альтернативному маршруту. Но, Лев… — Крячко понизил голос. — Маша твоя звонила. Тебя не стала беспокоить. Говорит, что к подъезду второй день припарковывается чужой автомобиль, сидят внутри, никуда не выходят. Она сфотографировала, прислала. Я проверил — машина числится за фирмой-однодневкой, которая раньше делала переводы для «Северного потока». Это уже на грани. Прямой намек.

Гуров почувствовал, как у него сжались мышцы челюстей. Они перешли ту самую черту, когда давление из абстрактного стало личным. Угроза семьям — это был язык отчаяния. Но и подтверждение того, что они бьют точно в цель.

— Как только оформим протокол, Светлану по плану «Кедр» отправляем на запасную квартиру. А я завтра же отправляю Машу…

— Да к моей Наталье, — предложил Стас. — Тетка у нее мировая, городишко маленький, но уютный. И между прочим, южнее, там сейчас тепло, миндаль цветет…

— Отлично, к Наталье.

— На служебной машине, с нашими людьми, — добавил Стас. — Без обсуждений. Мы разворошили серьезное осиное гнездо, Лева. Они совсем озверели.

— Потому что мы их загнали в угол. Они пытаются создать нам оперативные помехи, запугать. Значит, надо бить быстрее и жестче. Их сила — в многоходовочках и бумажной волоките. Наша — в прямом действии по закону. Сейчас у нас появляется для этого легальное основание.

Они обменялись взглядом — коротким, но содержащим всю многолетнюю историю их партнерства: риск, расчет, взаимное прикрытие. Крячко взял на себя самое опасное — полевую работу, контакты. Гуров вел юридическую стратегию, выстраивая безупречную процессуальную цепь. Они были двумя частями одного механизма, и сейчас этот механизм работал на пределе, но без сбоев.

Гуров позвонил жене, коротко предложил собраться и ждать от него сигнала. Маша, по голосу мужа уловив всю серьезность ситуации, так же коротко согласилась и попросила его быть осторожным.

Адвокат и нотариус прибыли через сорок минут. Процедура заняла еще час. Светлана, подписав протокол и заявление о явке с повинной, казалась опустошенной, но спокойной. Ее увезли на другой адрес двумя машинами с полным набором маневров на отрыв от возможного преследования. В квартире остались Гуров и Крячко, среди пустых стаканов и ощущения резкой тишины после бури.

Гуров стоял посреди гостиной, мысленно прикладывая новый документ к уже собранному досье. Показания Светланы были недостающим звеном. Теперь цепь была полной: финансовые документы с флешки Корнеева доказывали хищение; экспертиза бетона — факт подмены и создание опасности; данные СКУД и ФНС опровергали алиби Рыкова; показания Светланы напрямую связывали Галкина с Рыковым и схемой хищений, а также подтверждали факт угроз — мотив для запуска механизма убийства. Это была не просто совокупность улик. Это была взаимодополняющая система доказательств, где каждое подтверждало другое. С этим можно было идти в суд. Но прежде — к последнему, самому опасному звену: к исполнителю.

«Рыков больше не просто подозреваемый, — анализировал Гуров, глядя на экран планшета, где горела копия протокола. — Он ключ. Показания Светланы дают нам юридическое основание для его задержания не просто как лица с неустановленным алиби, а как соучастника организованной преступной группы, занимавшейся хищениями. Это другая статья УПК, другие полномочия. Его можно изолировать, начать допрос. И он знает слишком много о Галкине. О его методах, о связях, о том, кто еще был в схеме. Он — слабое место в броне. И Галкин это понимает. Поэтому сейчас, в эти минуты, идет гонка. Кто первый: мы, чтобы его арестовать и получить показания, или Галкин, чтобы его заставить замолчать навсегда. Наблюдение за ним — это пассивная мера. Пора переходить к активным действиям».