Роскошная изнанка - Валерий Шарапов Страница 83

— Вызовов не было, ни через нашу дежурку, ни через ноль-два.

— Хорошо, – признал Яковлев и снова вызвал дежурного: – Уточните в таксопарке, не было ли вызовов на дом такси в обозначенный период времени.

И, положив трубку, пожал Денискину руку:

— Спасибо за службу, сержант. Сообразили и сконцентрироваться на квартирах окнами на проезд, и насчет наводящих вопросов. Конечно, если предположить вынос тела, то должна была быть машина. Кстати, откуда мысль относительно милицейской машины?

— Это не моя мысль, – признался Андрюха.

— Олега Владимировича?

— Я просто так. Предположил.

— Почему так предположили?

— Я не помню, – бездумно ответил участковый.

Яковлев хотел было что-то сказать, но не стал, а ограничился сообщением:

— Сегодня должен решиться вопрос о выдаче санкций на трехдневный арест Демидова и на прослушивание телефонных разговоров Демидовой, как по рабочему, так и домашнему телефону. Вы, товарищ сержант, готовы поработать на наружном наблюдении?

— Так точно.

— Хорошо.

— Что со мной? – безразлично осведомился Заверин.

— Вплоть до особого распоряжения сосредоточьтесь на текущих делах. В том числе на рапортах, – капитан особо подчеркнул последнее слово.

— Есть.

— Товарищ сержант, вам сколько нужно времени, чтобы составить отчет о сегодняшних мероприятиях?

Денискин мысленно взвыл и, обливаясь невидимыми миру слезами, попросил два часа.

— Час, не больше, – предписал капитан, – они нужны срочно.

— Есть. Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

Денискин вышел.

— Я тоже пойду? – спросил Заверин, не двигаясь с места.

Юрий Васильевич, подойдя к нему, присел на край стола, всмотрелся в него и даже для верности потянул носом:

— Пьян?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

— Ни в чем.

— Лисович в стационаре, исключительно для безопасности.

— Я знаю. Я успел.

— Серьезных травм нет.

— Дотянет то есть до суда?

— Куда же она денется, конечно, дотянет.

— И что будет?

— Как это – что? Если бы не был доказан сбыт, то триста рублей штрафа. У тебя, насколько я помню, доказательств сбыта с лихвой, так что по указу от года до трех с конфискацией.

— Конфискация. Да что у нее конфисковывать? Бабам головы дурит за копейки, детей трое, мать-одиночка, нянькой в детсаду…

— Ну ты глянь, опять рыбка квелая. – Яковлев снова отошел к своему аквариуму, вооружился сачком.

Некоторое время стояла тишина, прервал ее Заверин:

— Юра, я подаю рапорт.

Юрий Васильевич бросил через плечо:

— Причины?

— По состоянию здоровья.

— По медзаключению ты годен.

— По неспособности по политическим и деловым качествам… – Заверин сбился, позорно забормотал: – Не могу, Юра. Умом понимаю, что все правильно сделал, а все равно виноват. Посадят ее, а малые как же, сиротами при живой матери. И, получается, я виноват.

— Замолчи. Довольно. – Яковлев, отложив сачок, сел за стол, во главу буквы «Т». – Значит, тебя совесть мучает за то, что ты свою работу делал, доказал сбыт, то есть, по сути, раскрыл преступление. Так?

Лейтенант молчал, глядя в пол.

— Что ж, гуманность – это модно, – Яковлев, открыв сейф, отобрал папки, разложил ровнехонько по столу, – но тогда жалей до конца. Вот, ознакомься.

— Что это?

— А ты посмотри, посмотри. Вот оперативка по Филатову, который жене череп бутылкой проломил. Вот групповое изнасилование – детишки отдыхали. Вот угон автомобиля, сбит ребенок. Вот пьяный грабеж за гаражами, с травмами. О, вот интересное, как раз по ситуации: пьянчужка двадцати девяти лет в белой горячке сиганула с шестнадцатого этажа… Ну что ж ты, смотри.