Мексиканский сет - Лен Дейтон Страница 84

— И что же с ним случится?

— Работать за границей — это привилегия русских по национальности. Например, армейские инструкции не допускают, чтобы еврей любого воинского звания служил где-то дальше советских республик. Даже латышей, литовцев, эстонцев, крымских татар и выходцев из Западной Украины держат под присмотром, когда те служат за рубежом. Пусть даже в коммунистических странах — как ГДР, Польша.

— Но Штиннес не подпадает ни под одну из этих категорий.

— Женитьба на немке — случай необычный. Не многие русские заключают браки с иностранцами. Они прекрасно знают, что это переводит их в категорию граждан второго сорта. Штиннес — редкое исключение. Я удивляюсь, как он мог на это пойти. И использование им немецкого имени и фамилии тоже странно. Я даже подумал было, что он выходец из какой-нибудь немецкой колонии.

— А немецкие колонии еще существуют в России? Я думал, что Сталин ликвидировал все в сороковые годы.

Брет развернул кресло, поднялся и стал смотреть в окно. Человек он был неспокойный, ему лучше думалось, когда он пребывал в движении. Брет расправил плечи, словно победитель боя на ринге, потом качнулся, будто уходил от удара. Иногда он сгибал ногу, чтобы размять колено, которое у него, как говорили, побаливало с юности, когда он добровольцем пошел на флот, в последние месяцы войны на Тихом океане. Но сам он на колено никогда не жаловался, и оно не мешало ему кататься по выходным на лыжах.

— Большая колония была на Волге, но ее не стало там после расстрелов и депортаций сорок первого года. Но немцы еще есть, они разбросаны по всей России. — Он по-прежнему стоял спиной ко мне, но я давно привык к его необычным манерам и поэтому продолжал рассказ. — Много немецких общин обосновалось в Сибири и районах Арктики. Немецкие общины существуют в большинстве крупных городов СССР, но они пребывают, конечно, в тени.

Брет повернул голову в мою сторону.

— Почему ты так уверен, что Штиннес — не один из этих немцев? — спросил Брет, поправив бабочку.

— Потому что он служит в Восточной Германии, а в армии и КГБ существует непреложное правило: люди с немецкой кровью не допускаются к службе в Германии.

— Значит, если Штиннес подаст на развод, то его могут послать работать в Россию?

— И к тому же, возможно, в какой-нибудь «молодой город» в Средней Азии. Он совсем не о таком месте мечтает.

— Ну вот, а он еще жалуется на Берлин. — Эта мысль подняла настроение Брета. — Получается, что Штиннес вполне может принять наши предложения.

— Говорить ты можешь что угодно, Брет, — сказал я ему.

— Плохо ты себя ведешь, Бернард.

Он снял очки, положил их на стол и смерил меня взглядом.

— Забудьте о вербовке Штиннеса, — посоветовал я. — У нас нулевые шансы.

— Может, ты посоветуешь вообще прикрыть нашу лавочку?

— Я ничего такого не говорю. Если у вас с Дики нет других дел, то валяйте. У нас ведь есть другие, хотя и не настолько многообещающие, разработки, на которые нам дают и время и деньги. Впрочем, я бы сказал, что Дики не помешает набраться опыта настоящей работы в острых ситуациях.

— Это и в мой огород камешек?

— Не вижу, почему бы и тебе не понюхать пороха. Ты ведь никогда русского вблизи не видел. Разве что на приеме в посольстве, через бутерброд с семгой, — заметил ему я. — Штиннес — это настоящий профи. Тебе поговорить бы с ним — большое удовольствие получил бы.