Няня из черного дома - Вон Чангён Страница 86

Тут сзади послышалось шуршание ног по траве. Я оглянулась – там стоял Хёгу. Мальчишка – главное мое бедствие – глядел на трупы своих родителей, в обеих руках держа телефоны. Один – мой, второй – мамин. Я потрясенно отступила назад, а он так и продолжал стоять на месте. Лицо Хёгу ничего не выражало, зато у меня от его вида защипало в носу.

— Тебе… разве не грустно?

Оставив вопрос без ответа, мальчишка моргнул пару раз и тупо уставился на меня. Жалость чуть не захлестнула меня, но я подавила ее в своем сердце: не знаю почему, но это чувство все равно было готово выплеснуться через мои слезные железы. В его внимательно изучающих меня глазах блеснул огонек. Это шоу уже выводило меня из себя.

— Вот оно, то самое лицо! Это же оно, да? Что оно значит?

У меня встал ком в горле. Он и правда не понимает. Не распознает человеческих эмоций. Такой урод до самой смерти не поймет, сколько чувств скрывает это выражение лица. Такова природа человека. Он грустит, радуется, плачет, смеется, злится и снова успокаивается – в этом вся суть человека!

Внутри я буквально кричала, а мальчишка снова склонил голову набок в недоумении.

— Эй, да что за фигня! Почти ведь получилось. Почему ты не плачешь?

Его глаза смотрели на меня как на объект исследования или испытуемую. А это был весьма отвратительный эксперимент. Моя нижняя губа затряслась, и я прикусила ее. Мальчишка буквально умолял:

— Ну, поплачь разочек. Я правда хочу увидеть.

В его словах звучала такая искренность и нетерпение, что мне аж тошно стало. Я твердо решила, что ни за что, даже при смерти, не покажу этому мальчишке своих слез.

Если бы я ответила сразу, наверняка тут же разрыдалась бы, поэтому я сначала немного помолчала, с трудом проглотила слезы и наконец смогла заговорить:

— Твоя мама, твой папа, они умерли. Мы с ними повздорили.

— Блин, вот досада! Ты ж ведь чуть не разревелась только что. Я прав?

Мальчишка такой же чокнутый, как и его родители. Психопат без возможности реабилитации. У меня пропал дар речи, а Хёгу, воспользовавшись моим замешательством, продолжил с сомнением:

— Но почему именно сейчас?.. Никак не пойму.

Я не могла вдохнуть, горло сжало в тиски. Макушку объяло огнем. Кулаки, спина и даже пальцы ног – все напряглось. Глаза будто застелило марево. Воздуха не хватало, в глазах помутнело, словно я оказалась под водой.

Вот так я и стояла, задыхаясь, и ничего не могла сделать. Мне срочно нужен был какой-нибудь стимул, возможность все это преодолеть.

— Ты что, не слышишь? Твои родители умерли!!! – прокричала я, и дыхание тут же прорвало.

Я сделала глубокий вдох. Мне было абсолютно непонятно, что говорить и как себя вести, и это отчаяние неизвестного происхождения никак не хотело меня покидать. Мальчишка закатил глаза – видимо, так на него подействовал крик.

— А.

Он тихо кивнул, а я, глядя на это, впала в замешательство и разозлилась не на шутку.

— «А»? «А» – и все?! Тебе не грустно? Мама с папой умерли, а тебе даже не грустно, что ли?! Что ж ты за мразь такая? Что с тобой не так вообще?!

Мальчишка смотрел на меня так, будто это я здесь какой-то диковинный зверь. У меня вырвался раздраженный вздох.

Он пожал плечами:

— Ну, немного жалко, конечно.

В конце концов я плюхнулась наземь. Хёгу продолжал сверлить меня взглядом. А вот двое лежащих передо мной мертвецов, казалось, отринули все беспокойства.