Тени над Ялтой - Валерий Шарапов Страница 88

Пистолеты, автоматы ППШ посыпались на пол. Фронтовики пинали их ногами, собирая в кучу. Никитин шел вдоль рядов медленно, будто боялся спугнуть правду, разглядывая горы готовой продукции: аккуратно сложенные рубашки, куртки, платья. Все одинаковое, серийное, как будто это не подполье, а выполняющий план советский завод. На ярлычках — свежие нитки, золотистые, сверкающие в лучах света.

— Начальник где? — спросил он, не повышая голоса.

Ему кивнули в сторону закутка — перегородка из фанеры, дверь, на которой висел замок, но замок был скорее для виду. Там стоял человек, не похожий на остальных.

Начальник цеха был крепкий, высокий, широкий в плечах мужчина лет сорока. Волосы гладко зачесаны, лицо сухое, с тяжелым подбородком. Он был в приличном костюме, белоснежной рубашке с галстуком. Будто не производством управлял под землей, а только что с банкета или из театра вернулся. Глаза холодные, внимательные, без суеты. Такой человек привык, что его слушают. Что ему беспрекословно подчиняются. Все. Вообще все.

Он смотрел на Никитина без страха и даже с легким презрением, как на недоразумение, которое очень скоро исправят.

— Поздравляю, — сказал он. — Нашли. Только аккуратнее, пожалуйста. Не надо трогать товар грязными руками.

Никитин подошел ближе.

— Фамилия.

— Вам будет достаточно должности, — ответил тот. — Я здесь отвечаю за все.

— За все, — повторил Никитин, и в этом было что-то нехорошее, угрожающее. — Кто хозяин?

Начальник едва заметно усмехнулся:

— Ты не понимаешь, с кем связался.

Слова были произнесены уверенно, даже лениво — так говорят люди, которые абсолютно уверены в своей невероятной силе. Никитин посмотрел на него внимательно, словно примерял эту уверенность к реальности, и прикидывал, сколько в нем могло быть настоящей силы, а сколько — лишь пустых понтов.

— Еще раз, — повторил Никитин. — Кто хозяин?

— Не знаю, — ровно ответил тот. — И знать не обязан… А знаете что? Пожалуй, я вам дам шанс уйти отсюда без тяжелых последствий…

Несколько фронтовиков переглянулись. В подвале снова воцарилась тишина.

— Ладно, — бесцветным голосом сказал Никитин, сделал шаг в сторону и коротко бросил своим: — К стенке его.

Это прозвучало так буднично, что начальник цеха даже не сразу понял, что это значит. Его подвели к голой кирпичной стене, поставили к ней спиной. Начальник ухмылялся, словно смотрел спектакль, чесал подбородок.

Фронтовики выстроились напротив него. Они все делали быстро, без злобы, с той страшной деловитостью, которая бывает у людей, прошедших войну.

Никитин поднял руку.

— Взвод… заряжай!.. Целься!

Начальник цеха все еще держался. Дышал ровно, только шея чуть побелела.

— Огонь по моей команде… За причиненный ущерб советскому государству начальник подпольного цеха приговаривается к смертной казни…

Пауза вышла короткой, но в ней успело уместиться слишком много. И в этот миг начальник впервые посмотрел не на строй, не на застывших в ужасе работников — а внутрь себя. Там, где никакие связи не помогают.

— Подождите… — выдохнул он. — Не надо так… У меня семья… дети… Не надо… прошу…

Он дернулся, словно хотел отойти от стены, но его удержали. Колени у мужчины подломились, и он рухнул на пол — тяжело, как человек, который вдруг почувствовал, что вместе с этими спокойными мужиками в телогрейках сюда вдруг вернулась настоящая война…