Метод чекиста - Валерий Шарапов Страница 89

— Зачем мне твои дела в горах? Можешь продолжать ими гордиться. Ты мне про «Стальные когти» расскажи.

— А что это? — удивленно выпучил на меня глаза абрек — притом почти натурально.

— Лука, ты ввязался в такую игру, где не щадят никого. Мне нужна информация. Не для протокола, а для понимания.

— Я же уже сказал — нечего мне говорить.

— А теперь послушай, что я скажу. В этой игре в ход все идет. Хочешь пыток? Выдержишь? А они будут.

— Я мужчина.

— Да? Тогда не забывай, что твоя женщина и твой сын у нас в заложниках.

— Ты не мужчина!

— Я чекист… Ты такой гордый абрек. За свободу Грузии. Против проклятых коммунистов. Считаешь, что народ тобой гордится. А мы во всех газетах опубликуем, на каждом столбе развесим твои подвиги и на службе в Грузинском легионе. И в «когтях» — как загоняли женщин и детей в амбары и поджигали, и смеялись, когда оттуда крики доносились. На всю твою родню — близкую и дальнюю — после такого люди плеваться будут. Ты не погибнешь с гордо поднятой головой. Ты сдохнешь, всеми проклинаемый. И твоя же родня тебя проклянет, Барс. Или все же Попугай?

Услышав свое старое прозвище времен «когтей», абрек аж вздрогнул. Кинул в мою сторону злой взгляд. Понурился. И сипло произнес:

— Думать буду.

— Слушай, у меня времени нет на глупости. Ты все равно согласишься, так чего тянуть вола за хвост?

Барс уставился в пол. Вид у него был сейчас задумчивый и несчастный. И вдруг вскинулся:

— Я герой! Люди меня уважают! Я уважаемый человек. Абрек. Ты понимаешь это?!

— Понимаю, — кивнул я.

По поводу уважаемых людей на Кавказе меня просветил Лядов. Тут просто огромная масса уважаемых людей. Уважаемый большевик во власти. Уважаемый меньшевик в эмиграции. Милиционер тоже уважаемый. Как и вор с абреком — те очень уважаемые. Все уважаемые. Но самым уважаемым тут считают самого себя, притом неизмеримо выше других уважаемых.

— Да, был легион. Были «когти».

Он глубоко и горестно вздохнул. Посмотрел на меня волком — яростно, будто хотел броситься. Сейчас без наручников, мощный, сильный, он был готов порвать меня на куски. Я уже прикинул, как его успокоить. Не таких угоманивали.

Но тут же Барс поник плечами. Потом распрямился и уверенно произнес:

— Ты что узнать хотел?

— Как тебя занесло к немцам в услужение?

— Я горец. Абрек. Дед был абреком. Отец был абреком. Почему русские оккупанты, захватившие мои горы, решили, что я буду воевать за них? Призвали в армию. А тут война. В первый же бой я не ушел в отступление, затаился в воронке. Дождался немцев. И сдался. Сказал, что готов бить русских.

— В общем, нашел новых друзей. И как тебе с ними было?

— Страшно, — признался он. — В «когтях». Если бы знал, что такое будет, лучше бы погиб тогда, в сорок первом, под снарядами… Но привык. И даже свыкся. И даже гордился.

— Чем?

— Мы стая были. Тебе не понять. Собаке не понять волков.

На «собаку» я, понятное дело, не обиделся. И поймал себя на мысли, что на абрека вообще трудно обижаться. От него исходили волны какого-то дикарского напористого обаяния. Даже на миг забывалось, что это изменник, палач и бандит. Хотя это ничего не меняло. Чекист — он, конечно, живой, с человеческими эмоциями. Так что немудрено попасть под эту волну обаяния. Да, я мог поддакивать Барсу. Подыгрывать. Улыбаться его суждениям, притом искренне. И это никак не помешало бы поставить его к стеночке и расхлопать по совокупности деяний, да так, что рука не дрогнула бы. Профессия учит доверять только фактам, а факты были красноречивые.