Амурские волки - Коллектив авторов Страница 89

— Хорошо же, старый черт! – сквозь зубы проговорила она. – А будет все же не по-твоему, а по-моему.

Алехин тотчас после экзекуции уехал по делам. А через пять минут выскользнула на улицу и Марфа. Глаза ее горели, лицо пылало, и вся фигура дышала решимостью. Теперь она была готова на все и быстрой, нервной походкой шла на место свидания. И в голове у нее была только одна мысль. «Ах! Скорее бы! Скорее!»

И в этом «скорее бы» одновременно выливалась и досада, и злоба, и жажда мести отцовскому деспотизму, и страсть женщины, доведенной истязаниями до истерики.

Балюшевич встретил ее на назначенном месте и с радостной улыбкой пошел ей навстречу.

— О! Как я вам благодарен, моя дорогая!

Марфа нервно улыбнулась и крепко, по-мужичьи, пожала поданную руку.

— Что ж, погуляем по бульвару, или…

— Нет-нет, – перебила Балюшевича Марфа, – скорее поедем.

Балюшевич не стал спрашивать, куда, собственно, нужно ехать, и подозвал извозчика, приказал ему поднять верх. Девушка юркнула в пролетку и откинулась на спину, но тотчас вскрикнула и застонала.

— Ох!

— Что с вами, дорогая? – с трепетом спросил Балюшевич.

— Потом узнаешь, – ответила Марфа и нервно засмеялась.

— Что такое? – еще более встревожился Балюшевич.

— Дорого я заплатила за то, что поцеловалась с тобой.

— Милая! В чем дело? Скажи.

— Потом сам увидишь.

И Марфа обвила шею Балюшевича руками и страстно прижалась к нему грудью.

— Милый! Дорогой! Возьми меня! Скорее возьми.

«Что-то случилось, – подумал Балюшевич, – но все равно. Как она хороша, однако… и смела».

И он указал извозчику подъезд своей квартиры. Марфа выскочила из пролетки и быстро скрылась в подъезде. Балюшевич на ходу бросил извозчику рубль и через три ступени взбежал на лестницу.

— Сюда!

Через минуту они были в квартире Балюшевича. Марфа как-то в один прием сбросила с себя верхнюю одежду и, выпрямившись, встала перед Балюшевичем. Вся фигура ее так и кричала: «Бери же, бери меня!».

Глаза горели страстным огнем, по всему телу проходила незаметная на глаз дрожь. Балюшевич раскрыл объятия и с силой прижал девушку к своей груди.

— Ох! – простонала Марфа, но в свою очередь прижалась к нему всем телом, вся.

— Что с тобой? – невольно смутился Балюшевич. – Тебе больно, у тебя болит что-нибудь?

— Узнаешь потом. А теперь вели, милый, подать вина. Я хочу напиться.

«Ого!» – подумал Балюшевич и позвонил.

Через пять минут на столе были шампанское и фрукты. Марфа с жадностью выпила первый бокал.

— А это не нужно! – нервно вскрикнула она.

И ваза с фруктами полетела со стола на пол.

— Наливай еще! Наливай, не бойся!

Балюшевич налил и в то же время впился в нее глазами. В своей истеричной нервности она была прекрасна. Старик Алехин и не подозревал, что своей экзекуцией он придал остроту свиданью, сделал его пикантным и острым.

— Какая же ты интересная! – вырвалось у Балюшевича, когда Марфа выпила четвертый бокал шампанского.

— Интересная? А вот посмотри! Это интереснее!

И девушка сбросила с себя кофточку.

— Смотри! Интересно?

Балюшевич вскрикнул и побледнел:

— Кто это?

— Отец, конечно! – как-то криво улыбнулась девушка. – Хорошо?

— Но… за что?

— А не целуйся с милым!

— Он видел?

— Видел, однако.

— Но это варварство!

И Балюшевич потупил глаза. Ему стало стыдно, мучительно стыдно, что он так жестоко подвел девушку.