Мужчина в тени - Мария Воронова Страница 89

Ирина молча улыбнулась.

— Не исключено, что нам поможет разгадать ее третий экземпляр, библиотечная книга тридцать шестого года, абсолютно точно такая же, из того же тиража, что у меня дома. Обратите внимание, на месте «под редакцией Б. П. Позерна» идет густая чернильная полоса. Вымарали врага народа из списка не только живых, но и живших.

— И вы специально взяли эти книги в библиотеке, чтобы мне показать?

— Конечно, Ирочка, — улыбнулась Гортензия Андреевна, — наглядное пособие — лучший способ повысить усвояемость материала.

— Спасибо…

— Да не за что, Ирочка. — Гортензия Андреевна машинально перелистала книжку. — Все-таки какая трагическая фигура… Сам по себе, кажется, Киров был человек справедливый и демократичный, но разгромом зиновьевцев положил конец свободе слова и поставил, так сказать, локомотив на рельсы террора, а смерть его запустила эту страшную машину. Интересно, думал ли Сергей Миронович, называя оппозиционеров политическими мертвецами, что пройдет совсем немного времени, и они станут мертвецами в буквальном смысле?

Ирина пожала плечами:

— Думал или нет, а если бы не был убит, так сам бы пополнил стройные ряды врагов.

— Кто знает, Ирочка, кто знает… Сталин был психопат, а не полный идиот, и понимал, что уничтожать такие способные кадры — это выдергивать стул из-под самого себя. Террор террором, но кто-то должен был держать государство на плаву.

— Гортензия Андреевна, а вы как думаете, кто в итоге убил Кирова?

— Тут, Ира, мнения ученых разошлись. Когда я была маленькая, то твердо знала, что Киров пал от руки врага трудового народа, а потом не думала об этом. Сплетни, конечно, ходили, но я к ним не прислушивалась. Мои родители были знакомы с кем-то из энкавэдистов, причастных к расследованию, как тогда официально называли, злодейского убийства товарища Кирова, к сожалению, я не помню фамилии этого папиного приятеля, и он в беседе с отцом как-то обмолвился, что ведущим дело чекистам сразу стало ясно: Николаев — психически больной человек и действовал один, повинуясь своим бредовым идеям. Но на следствие надавил лично Сталин, и пришлось фабриковать дело террористического зиновьевского центра. Папа мне это рассказал через много лет под строгим секретом, только вот некто товарищ Ежов, нарком внутренних дел, будущий враг народа и святая простота, озвучил эту страшную тайну на пленуме ЦК ВКП(б) еще в тридцать седьмом году. Он совершенно официально под протокол заявил, что товарищ Сталин сразу дал директиву ему и Косареву искать убийц среди зиновьевцев, а чекисты что-то все мутили, не собирались раскручивать цепочку дальше исполнителя, прятали агентурные сведения и вообще хотели спустить дело на тормозах. Пришлось Сталину вмешаться, позвонить Ягоде и сказать: «Смотрите, морду набьем!»

Ирина засмеялась:

— Да уж, простота хуже воровства.

— А ведь и вправду, Ирочка, враг, так публично дискредитировать руководителя государства.

— Ужас вообще.

Тут внимание Гортензии Андреевны отвлек Володя. Он подошел к ней с книжкой про усатого-полосатого в руках и решительно потянул за руку.

— Ну, пойдем, пойдем, мой хороший, почитаем, — тут же растаяла старушка.

Володя обожал, когда ему читала Гортензия Андреевна, и, надо признать, делала она это куда лучше Ирины. Поэтому Ирина не ревновала, а если и да, то только совсем чуть-чуть.