Тайна серебряного креста - Марина Серова Страница 9

Предварительное заключение: «Смерть наступила в результате острого отравления снотворным. Обстоятельства обнаружения тела (поза, флакон, место) и отсутствие признаков насилия первоначально указывают на самоубийство. Мотив – предположительно острый стресс, связанный с предстоящей премьерой, и/или невыясненные личные проблемы. Однако имеются несоответствия и странные детали (неестественная поза, укладка волос и одежды, состояние флакона и отсутствие четких отпечатков, недостаточность желудочного содержимого, отсутствие рвоты), требующие дополнительной проверки и исключающие однозначность версии о суициде на данном этапе расследования».

Дверь кабинета подполковника Кирьянова открылась, выпустив потрепанного жизнью участкового с пачкой бумаг. Изнутри донесся знакомый хрипловатый голос:

— Иванова? Заходи. Не загораживай проход.

Кабинет Кирьянова был отражением его характера: функциональный до аскетизма, слегка неряшлив, но с намеком на скрытый порядок. Стол завален папками, на стене – схема города с разноцветными кнопками. Сам подполковник, в рубашке с расстегнутым воротником и с неизменным плащом, накинутым на спинку стула, жевал бутерброд, устало разглядывая монитор. Он кивнул на стул напротив.

— Ну? – спросил он, глядя на меня. – Пришла по Воронцовой? Я так и знал. Материнское сердце не обманешь. Сидишь, вся такая решительная, с папочкой. – Рассмеявшись, он махнул рукой в сторону стула. – Выкладывай, что не так, по-твоему. Официальная версия – самоубийство. Стресс, таблетки. Все сходится.

Я села, положила папку с копией заключения на край стола, не загораживая ему обзор экрана.

— Не все, Владимир Сергеевич, – сказала спокойно, но твердо. – И ты это знаешь. Иначе бы не позволил матери забрать копию так быстро и не смотрел бы сейчас на меня как на последнюю надежду разворошить это осиное гнездо по-тихому.

Кирьянов тяжело вздохнул, отодвинул бутерброд и потер переносицу.

— Тань, не начинай. У меня и так дел выше крыши. Дело закрыто. Формально – чисто. Начальство довольствуется: скандал минимальный, премьеру перенесли, спонсоры не разбежались. Ты же понимаешь, Театр имени Чехова – это не просто сцена, это лакомый кусок и куча интересов. Шеф сказал: «Самоубийство. Точка». Ищи себе другую работенку.

— А нестыковки? – не отступала я. – «Неестественно театральная поза» в заключении вашего же эксперта? Актриса на пике карьеры, за день до триумфа, принимает смертельную дозу снотворного прямо на сцене в костюме? И мать клянется, что у дочери не было повода. Вы в это верите? По-человечески?

Кирьянов помолчал, его взгляд стал жестче. Он оглянулся на дверь, убедившись, что она прикрыта, и понизил голос:

— Ладно. По-дружески. Только, Тань, чтоб нигде моего имени. И если что – я тебя не видел, ничего не говорил. Поняла?

Я кивнула, не сводя с него глаз.

— Версия самоубийства – дырявая, как решето, – прошипел он. – Начнем со снотворного. Откуда оно у нее? Рецепта нет. Ни в одной аптеке по ее данным не отпускали. И вообще – она им не увлекалась, по словам всех, кого допрашивали. Коллеги, мать, врач театральный – ноль. А тут – летальная доза. Откуда?

Он щелкнул мышкой, вывел на экран отчет.

— Вот. Аптека «Фарма-Плюс». Прямо напротив театра. За день до смерти, вечером. Кража. Пропал весь запас снотворного. Штук двадцать флаконов. Вломились через заднюю дверь, пока фармацевт в подсобке была. Вынесли только его, больше ничего. Целенаправленно. И камеры наблюдения… – Кирьянов горько усмехнулся. – Угадай? Не работали. Поломка зафиксирована за час до кражи. Удобно, да?