Кладбище в аренду - Джон Диксон Карр Страница 9

— Держи, – сказал он, вкладывая в ладонь мальчишки еще один доллар. – Мы это сделали, Дик! Мы его нашли!

И Сай ринулся сквозь одну из стеклянных дверей.

Его обдало теплым, затхлым, тяжелым дыханием подземки. Справа, за восемью турникетами, с новенькими перегородками уныло-зеленого цвета – их поставили, когда проезд подорожал до десяти центов, – начиналась кованая чугунная лестница, ведущая вниз, к поездам, бегавшим между Центральным вокзалом и Таймс-сквер.

Слева, у облицованной белой плиткой стены, притаилась будка обмена валюты с решетчатым окошком. На полу, аккурат между турникетами и будкой, стоял солидных размеров саквояж «Гладстон», потертый и весь оклеенный старыми дорожными этикетками. На саквояже, скрестив руки на груди, как Наполеон перед отплытием на Святую Елену, восседал сэр Генри Мерривейл.

Против него, упершись кулаками в бока, стоял полицейский.

Потом многие будут говорить: мол, вмешайся Сай Нортон сразу – все могло сложиться иначе. Но Сай и тогда, и позже знал, чтó ответить: «Коп был не при исполнении. Просто мотоциклист из патрульных – в кожаных штанах и всем прочем. И между прочим, в довольно приличном настроении».

Был. До встречи с Г. М.

— В чем дело, папаша? – бодро спросил он. – Деньги кончились?

Г. М. выпятил живот и, набычившись, глянул на него из-под огромных очков – от такого взгляда скисает молоко.

— Разумеется, деньги у меня есть, – огрызнулся он и, пошарив в карманах, высыпал на ладонь горсть мелочи. На подушечке одного пальца балансировала монета в десять центов, на другом – пятак. – Но вот уже пятьдесят лет, черт побери, – сказал он, вглядываясь попеременно то в одну монету, то в другую, – я не могу понять, почему маленькая дороже большой.

— Что?

— Не бери в голову, сынок. Просто размышляю.

Статный молодой полицейский, на котором форма сидела как влитая, подошел поближе, слегка прищурившись:

— Папаша, вы кто?

— Я старый человек, – ответил Г. М., ссыпал мелочь в карман и стукнул себя по груди. – И между прочим, зол. Я достаточно хорош… и достаточно зол.

— Нет, я к тому… Вы ведь вроде как англичанин?

— Что значит – «вроде как»? Я, черт побери, настоящий англичанин! – взорвался Г. М.

— Но говорите вы как американец. – Полисмен нахмурился, будто вдруг подцепил какую-то мысль на крючок. – Постойте-ка… Вы говорите точь-в-точь как Уинстон Черчилль! Точно. Он ведь тоже говорит как американец. Я слышал его по радио. Хотя, признаться, – неосторожно добавил он, – в каком-то смысле он и есть американец.

Лицо Г. М. налилось кровью.

— Послушайте, папаша, – полицейский продолжал почти ласково, – чего вы расселись на чемодане? И что вас так разозлило?

Ценой нечеловеческих усилий Г. М. удалось взять себя в руки. Первые звуки, сорвавшиеся с его губ, напоминали хриплое карканье со дна старого погреба, но это длилось недолго. Он выпрямился, надулся и приобрел довольно устрашающий вид.

— Я хочу сделать заявление, сынок, – торжественно объявил он.

— О’кей, валяйте.

— Я хочу заявить, – сказал Г. М., поднимая палец, – что ваше метро – которое, по-хорошему, следовало бы называть подземкой – самое отвратительное из всех, что я видел за свою долгую жизнь.

Полисмен, хоть и добряк по натуре, был задет за живое. Родом из Бронкса, к тому же крещенный как Алоизиус Джон О’Кейси, он сразу же почувствовал, как в груди закипает гнев.