Элегия - Лу Цюча Страница 90

— Ну, поскольку туда съедутся чиновники, всех посторонних и бездельников прогонят прочь. Мы нанимаем вас главным образом для того, чтобы вы составили компанию барышне Линшу и ей было с кем перемолвиться словом, если станет скучно.

— Я так и подумала, – сказала я. – Осмелюсь спросить, сколько семья Гэ планирует пожертвовать приюту? Если это не тайна, конечно.

— Двадцать тысяч. На церемонии преподнесут чек.

— Эти двадцать тысяч будут потрачены не зря.

— Разумеется. Господин Гэ ничего не делает себе в убыток.

Любому, обладающему хоть какой-то проницательностью, ясно, что пожертвование приюту – лишь предлог, а настоящая цель этой церемонии, да еще с участием чиновников и журналистов, – представить миру вновь обретенную дочь. Чек на двадцать тысяч юаней должен утвердить ее статус в глазах общественности: раз Гэ Тяньси тратит на нее сначала пятьдесят, а потом еще двадцать тысяч, разве могут быть сомнения, что она его плоть и кровь?

В нашем мире нет ничего, чего нельзя было бы купить за деньги, и ничего, что за деньги нельзя было бы сделать правдой.

Утром в понедельник автомобиль семьи Гэ вновь ждал меня у моего агентства – все тот же черный «Форд» модели А, за рулем тот же худющий парень со свирепым взглядом. В поместье Гэ меня проводили в гостиную, где я подождала некоторое время, пока на лестнице не показалась Гэ Линшу. Она махнула мне в знак приветствия и сразу направилась к выходу на улицу, где на лужайке стояли машины.

Она была одета в лиловый жакет и черную длинную юбку из шелкового крепа, в руках держала маленькую сумку цвета крепкого чая. Скромный наряд совершенно не выдавал в ней героиню сегодняшнего дня.

Мы сели в черный «Форд». Сидя слева от меня, она всю дорогу, отвернувшись, смотрела в окно. Я несколько раз пыталась завязать разговор, каждый раз она вежливо отвечала, но сама поддерживать беседу не стремилась.

— Вас с Гэ Линъи теперь обеих зовут «барышня Гэ». Вы, наверное, часто путаетесь, к кому из вас обращаются.

— Можете звать меня «барышней Линшу», а ее – «барышней Линъи». Госпожа Ван именно так нас и различает.

— Вы с господином Гэ познакомились совсем недавно, и госпожа Ван тоже пока что для вас человек чужой, но со временем вы привыкнете друг к другу.

— Я понимаю, что все больше любят Линъи, она и правда очень приятная в общении.

— Вы тоже можете этому научиться.

— Пустое, у меня все равно не получится. – В ее тоне не слышались ни смущение, ни даже намек на иронию, только пронизывающая до костей холодность. – За столько лет я ничему, по сути, не научилась. Наверное, в этом Линъи гораздо мудрее, чем я: она на лету схватывает все, чему стоит учиться.

— Вы с ней хорошо ладите сейчас?

— Конечно. Она всем со мной делится, подарила много нарядов.

— Тот, что на вас сейчас, тоже?

— Этот нет. У нее нет одежды, подходящей для визита в приют.

— Вы ведь пробыли в приюте два года. Как вам там жилось?

— Я уже не помню. Это маленький мир, жизнь день ото дня там не меняется. Не скажу, что была там счастлива, но и не страдала.

— Вас туда определила ваша будущая приемная мать?

— Она и еще одна тетушка вместе привезли меня в приют. Они обе были подругами матушки до ее смерти. Я думала, что пробуду там до шестнадцати лет, потом пойду работать на фабрику, а если повезет – поступлю в педагогическое училище. Но когда мне было десять, меня неожиданно удочерили, и я стала знатной ученицей школы для девочек Святой Терезы.