Хозяйка Красного кладбища - Дарья Гущина Страница 95

Я вздрогнула и качнула головой, а внутри всё сжалось от колкой боли. Не успели… Теперь понятно, почему Сажен молчит. Не хочет расстраивать и знает, что мама лично вести передаст. Наверняка знает. Зараза. Мог бы предупредить.

— Мы решили, что мне лучше вернуться на Красное, – продолжала мама, снова натягивая рукава плаща до кончиков пальцев. – А детей – на всякий случай к дедам в Любгород, подальше отсюда, и глаз с них не спускать. Я тебя давно не видела, дети с отцом у дедов давно не были, да и защита своей земли лучше, чем любая ищейская…

Она ещё что-то говорила – тихо, размеренно, избегая моего взгляда, а я больше за её руками следила, чем слушала. Мама никогда не любила рукава, даже зимой носила короткий рукав и длинные перчатки. Она никогда так не нервничала, чтобы что-то теребить, разве что косу иногда – когда её повышенная пушистость раздражала. А сейчас перчаток нет, потому что посох ткань не любит. И их отсутствие нервирует… и присутствие? Чего?

Так, что у нас на руках? Метки. Смотрительские. И не только. Какие метки хочешь спрятать? Я знаю лишь одну такую… неприличную.

— Мам, покажи руки, – не выдержала я.

Она замолчала, посмотрела на меня настороженно. И, клянусь, испуганно:

— Зачем?..

— Покажи, – настойчиво повторила я.

Вздох – и непроницаемые зеркала треснули.

— Ты же всё поняла, – мама прислонила посох к перилам, расстегнула плащ и сбросила его на крыльцо.

— Между догадкой и доказательством бездна разницы, – заметила я напряжённо.

Да, и под плащом – светлое платье с коротким рукавом. А на запястьях – злые багровые браслеты ожогами, поверх которых, пересекая и разрывая, тянулись обычные знаки Красного. Изгнание. Полное. Со всех кладбищ. И в жизни, и после смерти. Но если в жизни место найти можно, то после… Неприкаянные, ненужные кладбищам покойники сразу отправлялись в праховый круг храма Небытия, что не шло на пользу отходящей душе.

Моё сердце учащённо забилось. Вот и ответ. А я-то думала…

— А я думала, что ты просто Красное ненавидишь, – я нетвёрдой походкой подошла к крыльцу и села на ступеньку. – А я тебе просто… не нужна. А это дед… – я запнулась, пытаясь понять… непонимаемое. – За что, мам? За что он тебя изгнал? Почему?

Мама завернулась в и снова взяла посох. Тем же жестом, что и Блёднар, – соскучившимся.

— За то, что я тут хозяйка, – сказала она просто. – А ему здесь хозяином не быть никогда. Вспоминай сказки, Рдяна. Ты слышала их от бабушки. Она многое успела тебе рассказать – пока её не забрало море.

…или всё-таки Гулёна. Но это совсем другая жуткая сказка, о которой я сейчас думать не хочу.

— Исстари, – мама рассеянно провела пальцами по посоху, – хозяевами становились лишь те, кто подобен первому смотрителю. Основателю кладбища. Наша основательница и прародительница – Багнара. Женщина. Поэтому на Красном никто из мужчин, сколько бы лет он ни прожил, до уровня хозяина не добирался. Красное любит женскую руку, и в хозяйки выбирает только женщин. Последней была, как ты знаешь, моя бабушка, но она очень быстро ушла, буквально через два года. А вот отец захватил посох надолго. Я часто думала о том, почему это случилось, Рдяна, и мне кажется, Красное… соскучилось. По хозяйке. Оно ждало её слишком долго – до бабушки пять поколений мужчин Красным командовало. В общем… Тебе едва исполнилось семь, когда посох перестал подчиняться отцу. И потянулся ко мне. Хотя я была всего лишь младшим смотрителем.