Игра и грани - Марина Серова Страница 97

35–3–22

и

35–4–22.

Несколько минут я просто тупо смотрела на замершие кости, на эти зловещие цифры, не в силах осмыслить их внезапное появление. Мозг, перегруженный кофеином и усталостью, отказывался работать. Затем, будто очнувшись от столбняка, я принялась судорожно искать свой мобильник, в памяти которого хранилась заветная заметка — расшифровка всего широчайшего ряда вариантов и значений выпадения.

Пальцы дрожали, когда я наконец нашла телефон под грудой бумаг на столе. Я лихорадочно открыла приложение с заметками, пролистала давно забытые записи и быстро нашла нужную.

35 + 3 + 22 — Исполнение хорошо продуманных планов.

Я замерла. Воздух словно выкачали из комнаты. Потом взгляд снова метнулся к костям — к той, что стояла на ребре, давая альтернативу.

35 + 4 + 22 — Разочарование в браке и утрата любви.

Мои глаза расширились. В висках застучало.

«Черт. Черт. Черт, черт, черт!»

Сон как рукой сняло. В голове все вдруг щелкнуло, встало на свои места с такой оглушительной ясностью, что я чуть не вскрикнула. Я начала носиться туда-сюда по своей крохотной квартире, не в силах сдержать охватившего меня дикого, почти истерического возбуждения. Пятна застойной усталости сменились адреналиновой дрожью. Эти два значения, эта вилка между холодным расчетом и личной драмой — то, что я искала.

Я решила сделать звонок. Время было уже достаточно позднее, город за окном погрузился в сонную, пьяную дрему, но во мне бурлила энергия. И несколько чашек кофе подстегивали жажду деятельности — их едкий, обжигающий аромат все еще висел в воздухе моей квартиры, смешиваясь с запахом пыли.

Трубку на том конце провода сняли практически мгновенно. Тишины не было — лишь короткая пауза и ровное, настороженное дыхание в ответ на мое. В ходе разговора я с особой тщательностью подбирала слова. Я чувствовала их вес, будто раскладывала перед собой пасьянс из бритвенных лезвий: одно неверное движение — и можно порезаться до крови.

Тогда я решила сделать простое, но весьма эффективное предложение.

Мы назначили встречу через час в одном из немногочисленных заведений Тарасова, которые работают до полуночи или даже позже.

«Белый Кролик» в этот четверговый вечер был так удачно пуст. Забегаловка квалифицировала себя как кальянная, но по пятницам и субботам она функционировала как ночной клуб и музыка там играла очень громко. Но сегодня, так как до вечера пятницы оставалось еще более двенадцати часов, из колонок лился лаунж, а воздух стоял тяжелый, влажный, насквозь пропитанный сладким кальянным дымом.

Стены были темными, поглощавшими свет. По ним ползли сиреневые неоновые полосы, а под потолком, словно призрак, висел застаревший, давно вышедший из моды диско-шар, отбрасывая на стены ленивые блики. В целом вполне уютно, если не считать навязчивый запах.

За средним столиком сидела небольшая, но шумная компания — молодые люди в модных куртках и девушки с идеально уложенными волосами. Они громко спорили о чем-то, звон бокалов сливался с их оживленными голосами в назойливую какофонию. Еще через один столик находились двое мужчин, которые угрюмо молчали над бокалами с темным пивом. А еще за одним столиком расположилась компания из трех подруг, их смех звенел фальшиво и слишком громко, выдавая напряжение, которое витало между ними почти осязаемой дымкой. Место для встречи я посчитала неподходящим — слишком много глаз, слишком много ушей, — но выбора уже не было.