Тайна серебряного креста - Марина Серова Страница 98

Я провела пальцем в перчатке по дереву. И почувствовала едва заметную щель, прямую, как стрела, там, где ее быть не должно. Сердце заколотилось чаще.

— Киря, – позвала я тихо, – иди сюда.

Он подошел, и я указала на едва заметную линию, очерчивая прямоугольник, почти неотличимый от текстуры дерева.

— Нажимной механизм, – мгновенно определил он, водя подушечками пальцев по поверхности. – Где-то здесь должен быть спуск…

Его пальцы замерли на резном завитке орнамента, который казался чисто декоративным. Он надавил. Раздался тихий, но четкий щелчок.

Панель бесшумно отъехала в сторону, открывая нишу в стене. Нашему взору предстал тайник.

Он был неглубоким, но аккуратно организованным. Внутри лежали не деньги и не драгоценности. Там хранилась история одержимости.

Слева аккуратной стопкой лежали пожелтевшие газетные вырезки. Заголовки гласили: «РЕЙДЕР СЕРАФИМ СНОВА В ИГРЕ?». В центре статей была старая фотография сухощавого мужчины с пронзительным взглядом – Сергей Любимов. Рядом лежали блокноты, исписанные убористым почерком Борисова, – схемы, генеалогические древа, планы зданий. Он изучал Любимова как феномен, становясь его духовным преемником. Брал его методы за основу и совершенствовал их.

Справа в тайнике лежали папки с документами. Фальшивые завещания, договоры купли-продажи, судебные решения – все на разные имена, но с одной целью: незаконный захват земли и недвижимости. Это была библиотека преступлений, собранная за годы.

И тогда мой взгляд упал на то, что лежало в самом углу тайника, отдельно от бумаг. Небольшая, потертая на углах картонная коробка. Я осторожно выдвинула ее. Внутри, на бархатной подложке, лежали не награды и не фотографии. Там лежали наручники. Старые, советские, с зазубренными краями. И рядом – пачка пожелтевших листков, исписанных дрожащим почерком.

Это были письма. Письма-исповеди. Письма-покаяния.

Он писал их Светлане. Рассказывал о себе, объяснял, почему так поступил. Умолял о прощении, но повторял: «Я не мог иначе. Не мог остановиться. Это мой долг. Я не могу повернуть назад – таков мой путь, каким бы тяжелым он ни был».

Кирьянов взял наручники, убрал их в пакет для снятия отпечатков. Сфотографировал тайник и все документы на земли.

— Пойдем. Тут мы закончили. Спустимся вниз, узнаем, что удалось найти ребятам.

Мы вышли из кабинета. Я обернулась напоследок. Да, Станислав Борисов был злодеем, сошедшим с ума от власти. Но он оставался человеком, которого мучила совесть. Он не родился монстром. В конечном счете его разрушительный путь был ненавистью к тому, в кого он превратился. Он продолжал мстить, потому что остановиться означало бы снова остаться наедине с собой – сломленным и опустошенным человеком, а не всесильным «Серафимом».

Мы спустились вниз по массивной дубовой лестнице, которая гулко поскрипывала под нашими шагами, нарушая гнетущую тишину особняка. Каждый скрип звучал как последний аккорд в симфонии этого мрачного места.

Первый этаж, в отличие от стерильного второго, сохранял слабые отголоски жизни – или ее иллюзии. Оперативники уже завершили обыск. Один из них, молодой парень с усталым лицом, сделал краткий доклад Кирьянову:

— Ничего существенного, подполковник. Гостиная с роялем и фотографиями Светланы и Алисы, вы ее видели. Небольшое количество личных вещей, но ничего по делу. Кухня чистая, будто ею никогда не пользовались. И спальня…