Станция расплаты - Валерий Шарапов Страница 99

— Парнишка? Но разве я его…

От волнения Юрченко попытался приподняться. Он смотрел на капитана, и в душе его боролись страх и надежда. Эти чувства отразились на лице Юрченко и озадачили Абрамцева. Он снова заговорил, но на этот раз тон его звучал чуть мягче.

— Почему тебя это удивляет?

— Неважно, — Юрченко отвернулся, не в силах перебороть страх. Он боялся сказать что-то такое, что усугубит его вину, но ему так хотелось удостовериться, что этот суровый опер говорит именно о том пареньке.

«Если он жив, значит, я не убийца. Не я забрал жизни у тех людей, и только смерть этого парня ляжет на мою совесть. Или нет? Черт, как же все запуталось», — кровь стучала в висках, мешая сосредоточиться. Абрамцев наблюдал за терзаниями Юрченко, и никак не мог понять, почему тот факт, что одна из четырех жертв жива, так важен для него. И тут его осенило: это он, Артем Юрченко, стрелял в парнишку!

— Это сделал ты, — выпалил Абрамцев. — Ты стрелял в паренька, в своего ровесника! Как это произошло, расскажи? Ты приставил ему дуло к груди и спустил курок. Что ты почувствовал в тот момент? О чем подумал? Ты смотрел ему в глаза? А он? Он смотрел на тебя, его взгляд молил о пощаде? Так все было? Так? Отвечай же!

— Да, да, да, это я в него стрелял! Он заставил меня, вложил обрез в руку. Разве у меня был выбор? Тут или он, или я, разве вы этого не понимаете? Я не хотел его убивать! Я никого не хотел убивать. Никто не должен был пострадать, таков был уговор, но он словно с цепи сорвался! Нет, не то! Он так все и спланировал, чтобы повязать нас с Толстым этим убийством. Он хотел поймать нас на крючок, вот что!

Артема трясло, как в лихорадке, слова вылетали, как пули из пулемета. Начав говорить, он уже не мог остановиться. Он говорил и говорил, выплескивая горечь обиды и разочарования. Он словно исповедовался перед совершенно незнакомым человеком, перед «поганым мусором», но ему было все равно. Важным было только полное очищение: рассказать все, избавиться от накопившегося дерьма, тяжким грузом лежащего на сердце. Капитан Абрамцев его не перебивал. Он слушал, и где-то в глубине души рождалась жалость к молодому запутавшемуся пареньку, который где-то на жизненном пути выбрал не ту дорогу.

Внезапно речь Юрченко прервалась. Его глаза расширились от ужаса, рука потянулась к шее. Он начал жадно хватать ртом воздух, пытаясь вдохнуть.

— Что? Что случилось? — Абрамцев встревоженно смотрел на парнишку. Поняв, что дело плохо, он громко крикнул: — Сюда! Скорее, нам нужна помощь!

И тут Юрченко схватил его за ворот рубашки и притянул ближе. Он пытался что-то сказать, но у него не получалось. Лицо напряглось от недостатка кислорода, но он все пытался что-то сказать.

— Не надо, не геройствуй, — проговорил Абрамцев. — Мы еще успеем поговорить, и о тебе, и о твоих приятелях. А сейчас дыши, просто дыши.

Но Юрченко все тянул и тянул за рубашку. Его губы шевелились, и Абрамцев вынужден был наклониться к самым губам.

— Ленинград. Будут там. Неделя, — одними губами выдохнул Юрченко.

— Что ты хочешь сказать? — Абрамцеву передалось возбуждение парня. — Твои приятели перебираются в Ленинград?

— В доме, под половицей, — силы уходили, дышать становилось все труднее, но Артем сделал над собой усилие и продолжил: — Там план. Не дайте им… Остановите…