Мужчина в тени - Мария Воронова Страница 99

До вечера они сидели в комнате на ковре, то катали трактор, то читали, а из кухни пахло яблоками, раздавался энергичный, но уютный звон посуды, видимо, стерилизуемых банок, скрип мельнички для взбивания белков и негромкие голоса. В неясном гуле разговора Ирина уловила фамилии Кирова и Сталина и улыбнулась.

Почему-то вспомнился давний-давний, кажется, она еще не ходила тогда в школу, новогодний вечер. Их с сестрой уложили отдохнуть перед встречей Нового года, а Ирина проснулась, лежала в темноте и слушала мамины легкие шаги в кухне, скрип духовки, негромкое бормотание радиоточки. Хлопнула входная дверь, на секунду потянуло холодом — это пришел папа с елкой. Мама выбежала к нему, они засмеялись, и Ирину вдруг накрыло чувство полного счастья. Она собиралась радоваться подаркам, а получилось раньше. Словами она и сейчас не могла объяснить, чему радовалась тогда, просто лежала, глядя в окно, за которым где-то наверху беспросветно чернело небо с парочкой звезд, а ниже в тусклом свете фонарей голые ветви деревьев плели свои загадочные кружева.

Наверное, вспомнилось, потому что тогда с кухни так же пахло яблоками, как и сейчас. Да, точно, мама тогда готовила гуся в яблоках. Первый и последний раз. Сестра еще с важным и загадочным видом изрекала, что у них будет Новый год как в рассказе «Голубой карбункул», а Ирина злилась, что еще не умеет читать.

Приехал Егор и, кажется, привез таинственный бадьян, потому что его назвали гением.

Наконец Ирина спохватилась, что детям пора ужинать.

Она заглянула в кухню. На плите умиротворенно булькала кастрюля, источая аптечный аромат, надо думать бадьяновый, а дамы сидели друг напротив друга и с бешеной скоростью чистили остатки яблок.

— Сейчас шарлотка поспеет, — бросила мама, не отрываясь от своего занятия, — а детям я сделала протертые печеные яблочки с творожком. Через десять минут заводи кормить, нам последняя партия осталась на сегодня.

— Мы, Ирочка, с Марией Васильевной сидим, мозгуем, как соединить юных влюбленных и не расстроить при этом Нинель.

— И как?

— Пока никак, — буркнула мама, — бедная Нинель Владимировна… Такая чуткая женщина, интеллигентная. Не то что большинство нынешних училок.

Гортензия Андреевна громко кашлянула.

— Простите, дорогая, но вы должны согласиться, уровень сейчас совсем не тот, что был, когда мы с вами учились в школе.

— Везде так, не только в образовании, — заметила Гортензия Андреевна, поджав губы.

Ирина поняла, что надо срочно переменить тему.

— Такое имя у нее красивое, Нинель! — сказала она быстро. — Романтичное такое…

— А между тем Нинель — это всего лишь Ленин наоборот. Ты разве не знала?

— Нет. Правда?

— Да, Ирочка, — кивнула Гортензия Андреевна, — и это символично, потому что Нинель родилась перед самой смертью Кирова, и после этого у нас пошел сплошной Ленин наоборот.

— Завтра снова поеду к Светке, — сказала мама, — вдруг получится доказать, что отец Нинели был осужден напрасно?

— Каким образом? Насколько я знаю, официально он не реабилитирован, а все наши домыслы и умозаключения — пустой звук без решения суда.

Гортензия Андреевна хмыкнула:

— Насколько я поняла, этот ваш Мельников — товарищ упертый, он и официальной-то реабилитации не вдруг поверит, а не то что там каким-то дамским штучкам.