Подарок для шейха. Жестокая сказка - Анастасия Сова Страница 11

Мой отказ замирает между нами и выглядит жалко и беспомощно.

Но я не вижу и тени раздражения на красивом восточном мужском лице, лишь легкую, почти невидимую усмешку, что трогает уголки его губ.

— Ты сделала свой выбор, Аня, — заключает шейх.

Он медленно, почти лениво, поднимает руку. Изящный, отработанный жест властелина, и этого одного движения оказывается достаточно.

Из глубоких теней у стен, где замысловатая резьба по камню поглощает свет, появляются двое стражей.

Они направляются ко мне.

Их шаги бесшумны на персидском ковре, сотканном из шелка и золотых нитей.

Воздух вокруг меня вдруг становится непригодным для дыхания.

Я отступаю, пока не понимаю, насколько это все бессмысленно.

Один из стражников, со шрамом через бровь, хватает меня за запястья.

Его пальцы точно стальные обручи, сжимают мою руку в болезненные тиски.

Второй, помоложе, с безразличным, пустым взглядом, тянется к застежке на моем плече.

— Не трогайте меня! — крик вырывается из самой глубины души, полный отчаяния и чистой, животной ярости. Хотя я и понимаю головой, что это бессмысленно.

А моя борьба не принесет ничего, кроме страдания. Ничего, кроме боли и разочарования.

Но я все равно делаю это. Потому что борьба — единственное, что у меня осталось. Единственное, что этот человек не сможет забрать у меня.

Я бьюсь. Пытаюсь вырваться. Но, как и в прошлый раз, тела стражников непробиваемы.

Они не отпустят меня даже под страхом смерти, потому что так решил их Повелитель. Так приказал ОН — шейх Амин.

Пальцы незнакомого мужчины скользят по обнаженной коже моего плеча, нащупывая первую ажурную застежку.

Волна унизительной дрожи пробегает по всему телу. Унижение и почти ощутимая боль, сжигают меня изнутри, слезы застилают глаза горячей пеленой.

Я чувствую, как шелк на плече ослабляет натяжение, поддаваясь.

Один из стражников что-то неприятно цедит на арабском. Его пальцы на моем плече вызывают ощутимую тошноту.

И я понимаю, что не могу так больше.

Во мне вдруг что-то щелкает.

Лучше уж сделать это самой. Совершить акт самоуничтожения, но сохранить при этом хоть крупицу контроля, хоть призрачное подобие достоинства. Пусть это будет мой выбор, а не их насилие.

— Стойте! — мой голос дрожит, но звучит на удивление громко в гробовой тишине зала. Я с силой выдыхаю, заставляя легкие работать. — Я… я сделаю это сама.

Нет, я не сдалась. Я просто устала… Я просто из двух зол выбираю меньшее.

Шейх, все это время наблюдавший за происходящим с холодным, циничным интересом, медленно, как будто нехотя, кивает стражам.

Их железные хватки ослабевают, они отпускают меня и отступают на шаг, но остаются рядом, их позы выражают готовность в любой миг возобновить действие. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, прикованы ко мне, к каждому моему движению. Но самый тяжелый, самый пронзительный взгляд — его, Амина. Он прожигает меня насквозь.

— Пусть они уйдут, — прошу уже не так уверенно.

Наверное, нельзя приказывать шейху, что делать. Но я приказываю.

— Повелитель ведь не хочет делить со стражей мой танец… — нагло заглядываю ему прямо в глаза, стараясь скрыть всепоглощающий страх, от которого почт не чувствую конечностей.

Повисает пауза.

Мне кажется, сейчас он издаст новый приказ — разодрать меня на части за дерзость и неповиновение. Но Амин лишь усмехается: