Подарок для шейха. Жестокая сказка - Анастасия Сова Страница 48

Глава 30

Аня

Сознание всплывает медленно, будто я поднимаюсь со дна бассейна с камнем на груди.

Сначала шум. Глухой, далекий. Доносящийся будто из вакуума. Рот сухой, голова гудит.

Пытаюсь вдохнуть глубже, но тут же закашливаюсь.

Грудь обжигает, губы трескаются. Я чувствую это.

Вокруг меня пахнет лекарствами, немного влагой, чистой тканью. Не песком. Не пустыней, запах которой, я думала, въестся в меня навсегда.

Я жива?

Последнее, что помню, как попросила Марьям забрать своих служанок. Как мое тело мягко обволакивал пар из хаммама, и как от тепла горела кожа на ладонях и лице.

А потом будто провал в памяти.

Но раз вокруг такой специфический запах, то со мной могло случиться все, что угодно. И это очень пугает.

Веки тяжелые, но я все равно пробую открыть глаза.

Сверху гладкий, светлый потолок. Между штор сочится мягкий свет, в углу гудит кондиционер.

Комната незнакомая.

Хочется подскочить, но сил нет.

Тело отвечает тупой ломотой, как после тренировки в купе с навалившейся моральной усталостью.

Но я все равно делаю этот рывок, потому что мне жизненно важно сейчас проверить способности тела.

— Не надо, — рядом раздается низкий голос, и у меня все внутри замирает. — Лежи.

Он.

Если бы могла, подпрыгнула бы к потолку. Получается только дернуться и выдохнуть от боли.

Шейх сидит в кресле напротив кровати. Непривычно видеть его черной рубашке с закатанными рукавами. Выглядит темным, мрачным пятном в этой светлой комнате.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Амин. От его голоса по коже пробегает ток. Меня это раздражает. Я не должна реагировать…

— Как будто меня переехал… — сиплю. — Камаз.

«Камаз» произношу на русском, потому что больше ничего не пришло в голову. Потому думаю, что Амин не поймет.

А он будто улавливает смысл и криво усмехается. Хотя в глазах совсем нет смеха.

— Это пустыня, — говорит шейх. — И твоя глупость. И моя тоже.

Непривычно. Амин признает вину.

Надеюсь, за то, что похитил меня, а его раскаянием станет снаряжение меня домой.

Я отвожу взгляд. На столике — миска с водой, влажная ткань. В памяти вспыхивает чужая ладонь на моей руке, холод на лбу, голос сквозь жар. Я решила, что это бред.

— Воды… — шепчу.

Горло ужасно дерет.

Он поднимается раньше, чем я успеваю подумать о служанке. Подходит, поддерживает за шею, приподнимая мне голову. Его пальцы горячие. Вода прохладная, я впиваюсь в нее, прямо как тогда, в пустыне. Почти стону от облегчения.

— Хватит, — он осторожно отнимает стакан. — Быстро нельзя.

Я снова опускаюсь на подушки. В легких тяжесть.

— Сколько я спала? — спрашиваю, глядя в сторону.

— Два дня, — отвечает он. — С перерывами на твой бред.

Я вздрагиваю.

— Я… что-то говорила?

Боже… надеюсь, не клялась убить его?

Короткая пауза. Она делает мое напряжение ощутимее.

Я все-таки поднимаю взгляд.

Что-то дергается внутри, сжимается, когда встречаюсь взглядом с этим мужчиной.

— Да, — произносит он. — На своем языке. Про отца. Про то, что ты не вещь.

Пламя стыда заливает лицо. Как мило. Вывернуть душу в бреду перед своим покупателем.