Город потерянных душ - Кассандра Клэр

Пролог

Саймон стоял, уставившись на собственную дверь.

Он не знал другого дома. Сюда, в длинную бруклинскую малоэтажку, родители принесли его после рождения. В этих стенах он вырос. На этой улице летом играл в тени густых деревьев, а зимой катался по ней на крышках мусорных баков. Здесь они сидели шиву[1] после смерти отца. Здесь он впервые поцеловал Клэри.

И ни при каких условиях даже представить не мог, что родная дверь захлопнется перед ним. Когда видел маму в последний раз, она назвала его монстром и начала молиться, чтобы он ушел. Саймону пришлось зачаровать ее, заставить забыть, что он вампир, вот только он не знал, сколько продержится гипноз. И теперь, стоя на холодном осеннем ветру и глядя на дверь, понимал, что продержался недолго.

Всю дверь покрывали символы: нарисованные краской звезды Давида, вырезанные буквы «чет» и «йод», образующие слово chai[2], «живой». К дверному молоточку и ручке были примотаны коробочки-тфилин[3]. Глазок закрыт хамсой, Рукой Бога[4].

Саймон положил руку на металлическую мезузу, прикрепленную к двери справа. Кожа, прикоснувшаяся к священному предмету, задымилась, но он ничего не почувствовал. Боли не было. Только жуткая, пустая чернота, из которой медленно поднималась холодная ярость.

Он пнул дверь. Удар эхом отозвался в доме.

— Мам! Мам, это я!

Нет ответа. Только щелчок закрывающейся щеколды. Саймон напряг слух и узнал мамины шаги, ее дыхание. Она молчала. Даже через дверь проникал едкий запах ее страха и паники.

— Мам! – Его голос сорвался. – Мама, не глупи! Впусти меня! Это же я, Саймон!

Дверь дрогнула, словно ее ударили изнутри.

— Убирайся! – Мамин голос от ужаса стал хриплым, едва узнаваемым. – Убийца!

— Я не убиваю людей. – Саймон прижался лбом к двери. Он мог бы ее выбить, наверное, но какой смысл? – Я же тебе говорил. Я пью кровь животных.

— Ты убил моего сына. Убил его, посадил в его тело монстра!

— Но это я твой сын…

— У тебя его лицо и его голос, но ты не он! Ты не Саймон! – Она сорвалась на крик. – Убирайся с моего крыльца, пока я тебя не убила, чудовище!

— А Бекки… – Почувствовав, что лицо увлажнилось, он коснулся щеки. На пальцах осталась кровь. Да… Он же теперь плачет кровью. – Что ты сказала Бекки?

— Не приближайся к сестре! – В доме загремело, наверное, мама что-то уронила.

— Мам… – снова позвал он, уже тише. Голос упал до хриплого шепота, рука задрожала. – Мне надо знать… Бекки тут? Мама, открой дверь. Пожалуйста…

— Не подходи к Бекки! – Он услышал, как она отошла от двери. Потом – знакомый скрежет кухонной двери, скрип линолеума. Открылся шкафчик… Саймон представил, как она достает нож…

«Пока я тебя не убила, чудовище».

Неожиданная мысль ударила его как молния. Если мама бросится на него, Метка просто уничтожит ее. Как уничтожила Лилит.

Его рука бессильно упала. Он медленно попятился, пока не уперся спиной в дерево, протянувшее пышные ветви над улицей. Под деревом он и остановился, неотрывно глядя на дверь своего дома, обезображенную следами маминой ненависти к нему.