Я, ужасающий - Кейтлин Розакис

1

В себя он пришел на бровях, нет, без бровей, понятия не имея, как оказался в таком состоянии.

И дело даже не в том, что он никак не мог вспомнить, почему лежит навзничь или почему по всей комнате тлеют какое-то крохотные костерки. Он и комнаты-то вспомнить не мог.

А комната была не из тех, которые легко забыть. Пол из черного мрамора с будто бы вдавленными в него концентрическими серебряными кругами. Остатки сложного узора из магических рун и неведомых загогулин, нанесенного мелом по внешнему кругу и стертого до почти полной неразборчивости. Кинжал, весь в запекшейся крови, с мертвой головой в навершии рукояти, от одного вида которого по спине побежали мурашки. Со стены свисали вмурованные в камень кандалы, и он ощутил мимолетную благодарность за то, что всего-навсего лежит на полу. Интересно, а этот огромный птичий скелет используется в каких-то практических целях или просто служит украшением? Человеческий череп, к примеру, с торчащей из него оплавленной свечой явно пытается играть обе роли. Причем безуспешно. Ну и кто, интересно, выбрал подобный стиль оформления? У него возникло сильное искушение поделиться своими мыслями с владельцем дома, только вот он не помнил, кто этот владелец.

Да и кто он сам – тоже.

Осознание этого не столько поразило, сколько вежливо похлопало по плечу, терпеливо ожидая, когда же он перестанет отвлекаться на всякую ерунду. От этой мысли у него перехватило дыхание. Как ты мог забыть, кто ты такой? А если забыл, как мог не заметить такого простого факта?

Но, с другой стороны, как часто ты задумываешься об этом? Он не мог припомнить, когда в последний раз сообщал себе свое собственное имя. Хотя, опять-таки, он не мог вспомнить вообще ничего. Придется спросить первого встречного.

Кто-то постучал в дверь.

И он сразу отказался от намерения кого-либо о чем-либо спрашивать. Он валялся в одиночестве в чьей-то разгромленной мастерской – в кабинете человека, для которого человеческие черепа служили декором, а вокруг тлели пожары. Ему как-то не хотелось, чтобы зловещий владелец помещения вернулся и обвинил во всем его.

Может, если не дергаться и сидеть тихо-тихо, хозяин уйдет?

Скелет птицы очень медленно и очень – несомненно – преднамеренно развалился.

У него было достаточно времени, чтобы увидеть, как скелет начал падать, и почувствовать, как вместе со скелетом падает его сердце. А вот времени, чтобы поймать бывшую птицу, было явно недостаточно, хотя он и пытался. Куча костей, крепление которых наверняка ослабило то же, что украло его брови и память, треснулась на пол прямо перед его вытянутыми руками – с грохотом, нещадно ударившим по нервам и эхом разнесшимся по кабинету. Некоторые кости отскочили и с мелодичным бряцаньем посыпались с полки. Он бросился за ними – как будто надеясь, что, если остановить этот звук, тот, кто стоит снаружи, не заметит первого удара. Но кости выскальзывали из трясущихся пальцев, создавая каскадный эффект арпеджио. Локоть врезался в птичий череп, и тот, ухмыляясь, с громким стуком покатился по полу. Опущенная на череп нога захлопнула разинутый клюв, но толчок вывел из равновесия высокую стопку книг. Книги он удержал, не дав им упасть, и запихнул поглубже, сбив стоящую сзади каменную ступку с пестиком. Ничего иного, кроме как признать свое поражение, не оставалось. Ступка, лишь чуть-чуть выщербленная, неторопливо прокатилась по спирали, и стук камня, бьющегося о камень, наконец затих.