Найди меня в сердце ночи, Каноко - Лин Си Ён Страница 100

— Напугай его! – шепнула Каноко фонарику, и тот со скепсисом уставился на разинутую пасть чудища с сочащейся из нее слюной.

Вроде как: «Нельзя напугать нечто настолько безмозглое, сколько ни старайся».

— Тогда давай его подразним!

На одном выдохе Каноко добежала до бамбука, в котором прятался нуэ, схватила прислоненные к одному из стволов грабли-кумадэ, нацепила на древко фонарь и потрясла им прямо перед мордой кота-переростка. Тётин-обакэ, слишком пакостливый, чтобы упустить такой момент, высунул из пасти длинный язык. Искры обожгли нуэ морду, и тот попытался было отшатнуться, но лапы, неуклюже вдавленные в мягкую землю, предательски поскользнулись в слякоти обильно политой клумбы. Нуэ нелепо завалился на бок, а хвост-змея с пронзительным шипением взвился в воздух, вознамерившись тяпнуть тётин-обакэ побольнее.

Каноко, увидев, что чудовище потеряло равновесие, снова замахала граблями, подстегивая фонарик к новой выходке. Тот скалился, высовывая язык все дальше, пока нуэ отчаянно мотал головой, пытаясь засунуть морду в ручей, на котором стоял содзу[47].

Горделивая гримаса на обезьяньей физиономии потускнела, а черные глаза-бусинки злобно сузились.

— Давай, давай, еще чуть-чуть! – подбадривала Каноко, адреналин растекался по телу, отгоняя страх.

Нуэ рявкнул, попытался ударить обидчика лапой, но тётин-обакэ ловко увернулся, покачнувшись на древке. Его бумажное лицо сморщилось в самодовольной усмешке, и он вновь высунул язык. Тот горел, язычки пламени плясали, а воздух наполнялся мелкими искрами.

Разъяренный нуэ собрал остатки достоинства, поднялся на лапы и двинулся вперед, прямо на них. Изящная лапа метнулась с недоступной для жалких людишек грацией, и одним движением, быстрым и точным, как у опытного бойца, переломила грабли надвое. Дерево жалобно хрустнуло.

Каноко успела лишь дернуть оставшейся в ладонях рукояткой, подбросить фонарь и швырнуть его нуэ прямо в морду. Чудовище обескураженно захлопало глазами, оскалило клыки и лапой отшвырнуло тётин-обакэ на крытую галерею. Деревянную. Иссушенную неустанным солнцем.

Фонарь в ответ обиженно мигнул и плюнул огненным сгустком в обидчика. Плотно подогнанные планки пола вспыхнули в то же мгновение. Нуэ рыкнул, отступил на шаг – его взгляд метался, и в нем уже не было прежней уверенности.

Вдруг раздалось:

— Сюда!

Каноко и задуматься не успела, как ноги понесли ее вперед, прочь, куда угодно, но не в огонь и не в лапы нуэ. Хината был рядом: это он кричал, а потом попросту схватил ее за запястье и поволок от огня. Ветер бил по лицу, разъяряя пламя еще сильнее. Позади раздавался шум – нуэ отступать не желал, рычал и бился, окруженный колючими оранжевыми искрами. Галереи, которые еще мгновение назад казались спокойными и уютными, будто из какой-то книжки по традиционной архитектуре, теперь стали адом на земле.

— Ах ты проказник! Нет-нет-нет, так не пойдет! Какой же ужас, как же нехорошо! Что же ты натворил, негодник? Видишь, дом наш из-за тебя горит. Это что, разве хорошо? Нет, не хорошо. Так чего ж ты его поджег, коли это нехорошо? Разве ж правильные тётин-обакэ так людей пугают?

Скрипучий голос звучал негромко, но с легкостью перекрывал даже вой нуэ. Каноко внезапно застыла: не в ужасе, без всякой причины. Ноги просто встали на месте, превратившись в две каменные неподъемные глыбы.