Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 103

13

Оту много лет кормили путешествия, а точнее, благородное ремесло. Посыльным он изъездил половину Хайема: днями не вылезал из седла, или трясся скорчившись в повозке, или шел пешком. Теперь он с улыбкой вспоминал тогдашние ночевки, тепло и тяжесть в ногах, шерстяное одеяло, под которое все равно забирались клещи. Вспоминал, как смотрел в широкое ночное небо и был почти счастлив. С тех пор многое изменилось. Он слишком долго почивал на лучшей постели Мати.

— Желаете чего-нибудь, высочайший? – спросил молодой слуга, заглядывая в шатер.

Ота отдернул занавесь над койкой и посмотрел на него. Лет восемнадцать. Длинные волосы стянуты кожаным шнурком.

— Почему ты решил, что мне что-то нужно?

Паренек смущенно опустил глаза:

— Вы опять стонали, высочайший.

Ота перевернулся на спину. Туго натянутый холст заскрипел под ним, словно корабль в шторм. Он закрыл глаза, перебирая в уме все, что могло вызвать стон. Спина болит так, словно его били ногами. Бедра изнутри стерты чуть ли не до крови от верховой езды. Не прошло и десяти дней, как отряд выехал из Мати, а Ота уже понял: он совсем не представляет, как вести войска через лесистые холмы, которые тянутся от Мати почти до самых гор к северу от селения дая-кво. Гальтские полчища, которые наступают с юга, вне всяких сомнений, продвинулись далеко, и над поэтами нависла страшная угроза.

Ота открыл и снова закрыл глаза. Сейчас его больше всего беспокоила пульсирующая боль в натертых местах.

— Возьми у лекаря целебную мазь, – приказал он.

— Я позову его.

— Нет! Просто… просто принеси мазь. Я не болен. И не стонал. Это скрипела койка.

Слуга изобразил повиновение, попятился и закрыл за собой дверь. Ота снова опустил сетчатый полог. Шатер с дверью. О боги!

В первые дни все шло не так уж плохо. Наконец-то он делал что-то стоящее, и чувство свободы, рожденное сознанием этого, почти заглушило страхи, тоску по Киян и детям. День короткого северного лета тянулся долго. Ота и утхайемцы рысили верхом на лучших лошадях, посыльные шли впереди, разведывая местность, охотники били дичь. Огромный зеленый мир благоухал всеми ароматами земли. Северный тракт соединял только зимние города: Амнат-Тан, Сетани и Мати. От Мати до селения дая-кво хорошей мощеной дороги не проложили, зато из предместья в предместье шли торговые пути – грязные колеи, укатанные телегами, истоптанные копытами и обувью. Вдоль обочин поднимались высокие травы, доходившие лошадям до брюха. Стебли шелестели на ветру, точно сухие ладони, которые трутся друг о друга. Сначала уверенная поступь скакуна успокаивала Оту, наполняя ощущением силы и твердой земли под ногами. Однако воодушевление потихоньку сходило на нет, а беспокойство все росло. Мерный шаг лошади навевал скуку, в шутках и песнях спутников поубавилось огня. Да, в старинных сказаниях и балладах Империи попадались строчки о воинах, изнемогающих от усталости и тоски по родине, но там речь шла о многих месяцах или даже годах, проведенных вдали от дома. Ота с отрядом не одолели и половины пути, а моральный дух уже заметно понизился.