Анастасия, ты прекрасна! - Владимир Атомный Страница 109

— Это в честь чего такая блажь? — подозрительно уставилась она, подходя.

— А день рождения уже не повод?

— Так раньше он тебя не сильно стимулировал, — отпарировала Кошка. Вот где настоящая женщина — сразу чувствует подвох.

— Раньше я чего такой злой был? У меня велосипеда не было, а теперь вот…

— Зарплату что ли подняли?

— Не скажу, — рассмеялся я, радуясь, что ищейки пошли по другому следу.

— Вот ты жучара! Куда больше? — пихнула она меня.

— Так! Будешь тут поклёпы на домыслах возводить — за лодками отправлю, — погрозил ей пальцем я.

— Ой, да мне-то какая разница, — тут же лапками к верху откатилась она. — Я вообще во рту уже ром чувствую и, возможно, водочку. Чисто чтобы отполировать ромец до блеска.

— Иди уже, синий батальон, — подтолкнул в спину я.

— У меня причина есть! — выдохнула Кошка.

— И это, чтобы не хотелось больше толковать благородные порывы моей прекрасной души — найди капитанов и попроси ко мне.

— Чувствую прежнего Сокола! — выкрикнула она в воздух.

Начался долгий рабочий заплыв по расстановке всяческой мебели и минимума конструкций сцены. Завтра тут будет акустика и возможность выбрать любую музыку для прослушивания и танца. Изобильный на впечатления день должен будет перейти в настоящий вечерний шабаш. Это больше даже не наша инициатива, сколько родительская. Сейчас положено устраивать детям пиры последних дней Рима по любому поводу. Словно они страдальцы войны, голода или катастроф.

А мы очень постараемся это осуществить. С каждым разом выходит всё лучше и лучше. Несомненно мне понятен шарм таких мероприятий. Более того, к столам полным вкусной и редкой еды я подхожу без всяких угрызений и терзаний. Ем, что называется, как не в себя.

Солнце начало желтеть и мелькать среди стволов и веток. На лагерь опустился знойный вечер. Ветра нет совсем и некому выгнать нагретый воздух. Закончив с площадкой празднования, я поспешил к озеру. Уже в плавательных шортах и с полотенцем. Перед дощатым пирсом сбросил сандалии и сумку, следом майку. И уже бегом по тёмным доскам к самой станции. Нырок! Воды Хрустального быстро потушили пламя разгорячённого тела. Отфыркиваясь, как тигр, я вынырнул и поплыл в сторону устья. Там дно каменистое, а если выходить со стороны пирса — заросло травой.

Вскоре, поднявшись на станцию, я выудил из напольного ящика небольшой мотор на десять лошадок. Ещё с прошлого года там булькает бензиновая смесь. Я подлил до полна и понёс двигатель к лодке. Установка прошла быстро, завёлся он с раза шестого и довольно шустро вышел на ровный холостой ход.

Меня, конечно, проняло. Вечер, озеро, лодка, мотор тарахтит… не хватает удочки и старого приёмника. Кто-то вспомнил бы комаров и лягушек, но такого на Хрустальном нет. И хорошо, что нет.

Отшвартовался. Веслом немного оттолкнулся от опор и дал газа. Нос тут же поднялся и мы заскользили по озёрной глади.

Пока связывал лодки, из леса вышло два дедка. Видимо услышали звук мотора.

— Добрый вечер! — помахал я.

Они подошли к берегу.

— Салют рыбакам! — улыбнулся золотом один из них и, неопределённо махнув рукой, говорит: — С лагеря?

— Да, работаю там.

— Тогда понятно. А то мы слышим — моторчик закряхтел.

— Грибы-то есть? — кивнул я на корзины в руках.

— Ой, мало! — отозвался второй, зло сплюнув. — Словно леший вытоптал. Драть его в зад!