Бог сломленных - Кэмерон Джонстон Страница 109

— Ты даже мельче, чем мне казалось, когда я был заключен в своей тесной тюрьме. Разве я не говорил, что грядет большая война?

Морщась, я наконец-то освободил руки и занялся ногами.

— Эти хреновы духи с погаными скаррабусами! Тут, похоже, каждая сволочь хочет завладеть куском от меня.

И все же рядом с огромным чудовищем мой ужас живо угас, сменившись демонической яростью и жаждой крови. Мне следовало бы бояться демона, но он был частью меня, я связан с ним порчей, поглощающей мою руку, что само по себе достаточно неприятно. Якшание с демонами и кровавое колдовство омерзительны… но не для меня. Я и прежде был не таким, как все, но тогда думал, что именно так себя видят все злодеи и психи. И я никогда не верил себе.

— Ей тебя не забрать, ты моя плоть и кровь, – сказал он, повторяя слова и чувства нашего договора, заключенного, когда я, жалкий щенок, оказался в страшных глубинах Костницы под Сетарисом. – Мне и самому нужна пища.

Я стряхнул последние остатки льда и встал.

— Мне так греет душу твоя поддержка, старый мерзавец. Ты прикончил этого духа?

— Мерзлый дух продолжает кружить в этом мире и опять вернется, собрав больше сил. – Слова демона сочились презрением ко всему эфемерному, чего не пожрать. – Он покажет себя опасным противником, особенно для твоей магии, но ты должен сражаться. Невозможно сбежать от того, что внутри.

Я сглотнул и опустил взгляд на грудь, где на коже был выжжен холодом грубый отпечаток руки. Эта сука Ангарад воткнула в мою плоть кристалл Королевы.

Ничего удивительного, что она отыскала мой разум, мечущийся между мирами.

Неожиданно меня озарило.

— Я попал сюда вместо царства Королевы зимы потому, что уже заключил договор с тобой? Это из-за тебя ритуал оба раза прошел неудачно?

— Да, – сказал Расчленитель. – Это царство принадлежит равакам. А раваки принадлежали мне еще до того, как скаррабусы пришли нас порабощать.

Я смотрел ему в глаза, не в силах осознать безмерную древность этого существа.

— Значит, все раваки твои?

— Все раваки – порождение моей плоти. Мы не разделены как нелепые недолговечные люди и унылые огаримы. Но когда-то было много раваков, не принадлежавших мне. Я всех их сожрал.

Я смотрел на равака, ощущая его бездонный голод и жажду кровопролития. Он жил, чтобы драться и есть, и в конце концов поглотил в этом мире всех, кто был способен ему противостоять.

— А потом пришли скаррабусы.

В нем зажегся гнев.

— Они сражались не для того, чтобы проявить свою ярость и силу. Скаррабусы – это болезнь. Когда я обнаружил, как много в моем потомстве зараженных и обращенных против меня, даже я не мог с этим справиться. Мое тело похоронили, а дух заключили в оружие. Превратили в раба – меня! – и использовали для заражения огаримов.

Рука зачесалась, ощущая клинок, в котором тысячелетиями был заточен этот демон. В дни Черной осени меня очень поддерживали его гнев и голод, помогали справиться со страхом и неудачами. Я поднял вверх правую руку – бесполезный черный кусок железа.

— Кстати, о болезни – что за хрень ты со мной творишь?

Глаза демона затянулись мембранами, а потом опять лениво открылись. «А глаза-то довольно красивые», – подумал я, впервые не обгаживаясь от страха рядом с раваком. Я тряхнул головой, осознав его неестественное воздействие на меня.