Война магов - Александр Прозоров Страница 11

Святилище, средоточие души здешних земель. Сюда приходят люди, чтобы напитаться внутренней мощью, чтобы вознести молитвы и отдать часть собственных сил для поддержания духовности в сердце родины. На этом месте непременно должен стоять храм. Только так можно слить воедино русскую веру и веру черемисских предков, энергию пришельцев и коренного народа, молитвы языческие и христианские.

Однако если смерды срубят или сломают идола, это будет воспринято здешними духами как оскорбление или агрессия. Сейчас, пока это место еще остается капищем, именно идол является самым намоленным предметом и главной святыней. Таким же чудотворным сокровищем, которым становятся великие православные иконы после веков пребывания в храмах и людских молитв.

— А ведь они сломают, — прикусил губу князь. — О высоких материях не станут задумываться. Для них язычество — это мерзость. Проклятие! Нужна лопата. Если я хочу, чтобы истукан не пострадал, придется предать его земле самому. Со всем своим уважением… Будем надеяться, смердам сейчас не до того, чтобы гулять по острову.

Разумеется, увидев князя с лопатой, Пахом направился следом. Однако если в прошлый раз он не одобрил уважительное поведение хозяина в капище, то теперь помог тому с удовольствием. Подрыв истукана, который не загнил ни в одном месте даже глубоко в земле, они уложили его горизонтально, присыпали суглинком, а сверху поставили деревянный крест, срубленный холопом из двух молодых сосенок и украшенный в перекрестье небольшой иконкой — Андрей вынул ее из складня, подаренного еще матушкой, но так ни разу за эти годы и не открытого.

— Да пребудет милость богов с каждым, кто придет на эту землю с добром и любовью, — перекрестился, закончив работу, Зверев и поклонился кресту в пояс.

— Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, — подхватил Пахом и отчитал «Отче наш» до конца: — Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Аминь.

— Вот и все, — кивнул князь. — Считай, половину дела сделали. Теперь тут нужно храм сложить, пока черемисы ничего не прознали. Скажу боярину Ивану Григорьевичу, пусть поторопится. Пойдем.

Зверев вместе с дядькой возились у святилища полдня, но когда вернулись, не узнали берега: со стороны Волги, от устья Свияги и до Щучьей заводи уже стояла деревянная стена высотой в четыре венца! Вытащенные наверх тяжелые пушечные стволы лежали никому не нужной поленницей: стрелять с земли они не могли, потому как им мешала стоявшая вдоль края стена, а башни для них строители поднять еще не успели.

— Иван Григорьевич! — Андрей заметил бегающего в серой полотняной рубахе, выпущенной поверх шаровар, строителя. — Боярин, стой! Не угнаться за тобой… Надо бы в центре острова церковь поскорее поставить. Все же земля эта отныне христианская, нехорошо на ней без храма. Вон людей с нами сколько. Молиться им всем где-то нужно, причащаться, службы стоять.

— Три дня, княже! — решительно ткнул в его сторону пальцем Выродков. — Углы послезавтра свяжем и второй плот зачнем разбирать. Со стороны Щучьей заводи станем материал подводить. Церковь Троицы аккурат во втором и будет. Эй, раззява, ты куда, куда снизу бревно тянешь! Связка рассыплется! — вдруг кинулся вниз с холма боярин. — Там же номера на всех исчислены!

Зверев пожал плечами: похоже, у ученика арабских математиков каждый шаг был расписан далеко вперед. Князю оставалось только ждать и надеяться, что надежные укрепления появятся раньше, нежели о строительстве прознают в Казани, а церковь — до того, как кто-либо из туземцев пожелает посетить священное место.

Однако Андрей недооценил трудолюбие арабиста: «связать углы» в его речи предполагало, что на правых и левых оконечностях острова со стороны Волги выросли настоящие, полноценные, двухъярусные башни, а также изрядные отрезки стен и мощные ворота с небольшой часовней в тереме и тремя рядами бойниц, прикрывающих вход. Пушкари вместе с холопами Сакульского заволокли туда восемь пушек, угробив на это полный день, а мастеровые за это время собрали из бревен, как из конструктора, внешние стены и завели в заводь вторую связку плотов. Тут же принялись разбирать его по всей длине и затаскивать бревна наверх.

На четвертый день гостей наконец-то заметили — на Волге, в паре верст выше острова, появились рыбацкие струги. Горные черемисы не пытались забросить сети или проплыть мимо. Они просто наблюдали, пока не понимая, что происходит в самом центре их земель. К вечеру нашлись двое смельчаков: на узкой стремительной долбленке почти к самому берегу подобрались пацаны лет двенадцати и громко спросили наугад:

— А чего вы тут делаете?!

— Не видишь — грибы солим! — засмеялся один из мастеров, раскладывавший дранку на кровлю надвратного терема.

— Тебя мамка здороваться не учила? — отозвался второй.

— Не видишь — город строим, — добавил гулявший с пищалью Мишутка.

— Ты, малой, чем попусту плавать, рыбки бы копченой привез, — ненавязчиво посоветовал Зверев. — Пеструха, говорят, у вас очень вкусно получается. Я заплачу.

— Ага, дяденька, — шмыгнул носом пострел на корме. — Я на берег выйду, а ты меня схватишь и в Крым продашь.

Многие мастеровые засмеялись, а Зверев назидательно сообщил:

— Какой Крым, дурачок? Мы же русские! Когда это мы кого хватали и в полон угоняли? Вези рыбу смело. Видишь, сколько тут народу? И каждый попробовать согласится.

— Батьку спрошу…

Мальцы разом гребнули веслами и тут же легко проскользили по волнам почти пять саженей.

«Первая удача, — мысленно поставил себе галочку Андрей. — От соблазна заработать никто не откажется. А выгодная торговля — лучшая основа для дружбы. Опять же на местных харчах и рабочих содержать дешевле».

Разумеется, рыбаки не упустили возможности выручить немного серебра, и утром нового дня к острову со стороны Свияги причалил уже довольно вместительный струг с семью корзинами, полными коричневой, пахнущей дымком рыбы. Здесь были и форель, и лосось, и судак, и лещи, и стерлядь. Видимо, черемисы выгребли всю рыбу, выловленную за последние пару дней, и коптили ее до самого утра. Страшно — а все ж таки приплыли.

То, что пришельцев боялись, Зверев понял сразу: в струге были только старики. Четыре седовласых деда с морщинистыми обветренными лицами и темными руками, огрубевшими от многолетней работы в холодной воде. Таких рабов даже крымские татары побрезговали бы в полон угонять. Разве только ограбят — но если при этом старика убьют, это не так жалко, как зрелого мужчину или подростка. Жестокая мораль, но неизменная во все времена.

— Пересортица, — свесившись над бортом ладьи, поморщился Андрей. — Уговаривались на пеструху, а привезли всякий сор. Куда его — кошек кормить? Так у нас столько нет.

— Есть и пеструха. — Один из стариков похлопал по боку одну из корзин. — Однако же белорыбица тоже хороша, пальчики оближешь. И сиги вкусные.