Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 110

Небо на востоке посветлело. Баласар облачился в одежды полководца и направился в лагерь. Повара уже разожгли костры. Пахло жженой травой и горящим деревом, углем, который позаимствовали у самоходных телег, топленым жиром, пшеничными лепешками и каффе. Баласар улыбкой приветствовал воинов: командиров, пехотинцев, конных лучников и возниц.

Одним он кивал с одобрением, на других мельком бросал хмурый взгляд. Возле одного из костров его угостили половиной пшеничной лепешки. Баласар присел на корточки у огня, подул на нее, чтобы остудить, и съел. Он сделал богачом каждого из своих людей. Знал, что все пойдут с ним в бой, и надеялся, что лишь немногие падут на поле брани и будут потом являться ему во сне.

Шатры Синдзи Аютани находились в самой середине лагеря, но стояли отдельно, словно квартал уроженцев Бакты в Актоне. Это был город в городе, лагерь посреди лагеря. Здесь Баласара ждал не такой теплый прием. К уважению, которое он видел в миндалевидных глазах наемников, примешивался страх. А может, и ненависть. И все-таки уважение в них было. Он в этом не сомневался.

Синдзя в одних штанах, без рубахи, сидел на бревне, держа кусок серебряного зеркала в руке и кинжал – в другой. Когда Баласар подошел ближе, наемник поднял глаза, отдал ему честь и продолжил бриться. Баласар присел рядом.

— Скоро снимаемся с лагеря, – сказал он. – Сегодня мне нужно десять из ваших людей. Поедут с отрядом в дозор.

— Думаете, будет кого допросить? – спросил Синдзя без всякого намека на ехидство.

— В такой близости от реки – вполне возможно.

— Они знают, что мы идем. Беженцы движутся быстрее войска. О гибели Нантани тут узнали две или три недели назад.

— Что ж, тогда они могут послать кого-то на переговоры.

Приставив лезвие к горлу, Синдзя промолчал. Видимо, обдумывал услышанное. На руках и груди наемника белели длинные полоски шрамов.

— Хотите, чтобы я тоже поехал? Или мне остаться в лагере?

— Останьтесь. Но те, кого пошлете с отрядом, должны хорошо говорить на гальтском. Я не хочу пропустить важные сведения.

— Хорошо, – кивнул Синдзя, снова поднимая лезвие.

Баласар хотел еще что-то сказать, но вдруг услышал, что его зовут. К нему бежал мальчишка лет четырнадцати, одетый в цвета второго легиона. Он запыхался, лицо раскраснелось. Баласар встал, заметив краем глаза, что Синдзя отложил кинжал и зеркало и потянулся за рубахой. Мальчишка отдал честь.

— Генерал Джайс, – произнес он, запинаясь и тяжело дыша, – я от командира Тевора. Мы потеряли отряд охотников.

— И что же? Теперь пускай догоняют, у нас нет времени их разыскивать.

— Генерал, они не потерялись. Их убили.

В этом было что-то до странности знакомое. Баласар вспомнил сон. Другие воины. Вот откуда они появились!

— Веди, – сказал он.

Засаду устроили на прогалине. К ней вели оленьи следы. Из нескольких тел торчали арбалетные стрелы. Остальных сразили удары мечей и топоров. С мертвых сняли одежду и доспехи. Забрали оружие.

Расхаживая по низенькой, объеденной оленями травке, Баласар вглядывался в лицо каждого из погибших.

В песнях и сказаниях говорилось, что воины умирают с боевым кличем на устах, но почему-то мертвые, которых доводилось видеть Баласару, всегда выглядели умиротворенно. Какая бы страшная гибель их ни настигала, тела под конец сдавались. Вот и теперь покой в застывших глазах говорил, что долг его людей на земле уже исполнен. Смерть, как игрок, с которым он устроил партию в хет, сделала свой ход и откинулась в кресле, ожидая, как он теперь поступит.