Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Дворецкая Страница 113

— А что происходит? На острове все тихо? Уже рассвело?

— Еще нет, но уже скоро. Как рассветет, оглядимся, а пока тихо.

— Конунг не спит? – спросил рядом негромкий голос, и Хальвдан увидел белобрысого Гильса – одного из своих дренгов. – Меня Бейнвид прислал. Он очнулся! Гандальв очнулся! Велел передать конунгу.

— Ого! – Хальвдан подскочил, убирая волосы с глаз и оправляя рубаху. – Пойду взгляну на него.

Его нетерпение еще немного напоминало чувства мальчика, которому назавтра обещали удивительный подарок, и вот он готов вскочить затемно, лишь бы это завтра наступило поскорее. Ночью после битвы он уже видел Гандальва – немолодого опытного конунга, взятого им в плен, – но тот был без чувств и напоминал скорее мертвое тело. Если бы он умер, почти все труды пошли бы змею Фафни под хвост: Хальвдан только бы и выиграл, что новым конунгом Вингульмёрка стал бы старший сын Гандальва. Как его там – Хельсинг, Хусинг, Хундинг? И новые битвы грянули бы уже очень скоро. Неудивительно, что ночью и утром Хальвдан бормотал: «О богиня Идунн, Владычица Яблок Жизни, отгони смерть от Гандальва сына Альвгейра!».

Гандальв лежал на краю помоста в глубине теплого покоя, возле женской скамьи. Рядом спал утомленный битвой и заботами Эльвир, а на краю сидел Бейнвид, один из опытных хирдманов. Эльвир еще вчера выбрал человек пять сведущих в лечении ран, чтобы, сменяя друг друга, присматривали за всеми ранеными и особенно за ценным пленником. Вчера, когда нужно было перевязать раны, с Гандальва сняли одежду, и теперь он был завернут свою нижнюю рубашку, из-под которой виднелась многослойная повязка на правом плече, и укрыт своим красным плащом. Измазанный кровью и пострадавший от клинков, тот выглядел так же печально, как и владелец.

В полутьме Хальвдан заметил, как у Гандальва шевелятся веки – придя в себя, тот пытался оглядеться и понять, где он и кто вокруг, но в глазах расплывалось, и при свете отдаленного очага он ничего не мог разобрать. Борода и волосы его спутались и слиплись, лицо выглядело помятым и больным, под глазами темнели синяки – от того удара ростовым топором, помявшего шлем. Однако Хальвдан отметил, какого крепкого сложения этот мужчина, какие у него широкие плечи. Сердце запоздало екнуло – доведись им сойти в поединке, как он хотел, еще неизвестно, кто сейчас лежал бы беспомощным или вовсе мертвым. В схватке с покойным Гудрёдом Хальвдану мешал ледяной ужас, но мертвецы медлительны. Гандальв такого преимущества ему не дал бы. У него за плечами осталось уже немало схваток, а Хальвдан, чем больше приобретал хоть какого-то собственного опыта, тем выше оценивал его наличие.

Встав сбоку, чтобы не загораживать свет, Хальвдан рассматривал своего пленника. Тот попытался приподняться и захрипел. Хальвдан сделал Гильсу знак, чтобы подал воды. Гандальв с явным усилием приподнялся, опираясь на локоть здоровой левой руки, жадно выпил несколько глотков из ковшика, заморгал, пытаясь рассмотреть, кто этот ковшик держит.

— Кх… гхде я? – с трудом выдавил он.

— У себя дома! – весело ответил Гильс, подмигнув Хальвдану. – Не узнаешь родную усадьбу, Гандальв конунг?

— А ты кто? – По этому веселому, непочтительному голосу Гандальв заподозрил неладное.

— Это мой человек, – ответил вместо Гильса Хальвдан. – А меня ты узнаешь, Гандальв?