Змея. Часть 1 - Лана Ланитова Страница 115

Он подошел к тёмному окну и распахнул одну из створок. Вдалеке он услышал невнятную деревенскую песню. Похоже, пели местные девицы. А из-под завалинки его приветствовало стрекотание сверчка. В посёлке изредка брехали сонные собаки.

«Господи, какой же тут воздух, – вдруг с радостью подумал он. – Пахнет свежей землёй, травой, цветами… И ещё бог знает чем. По-моему, здесь пахнет рекой, луной и звёздами… Господи, как же тут хорошо. И впереди всё лето. И я буду рядом с ней. А дальше станет видно. Мне ясно одно, что я уже не представляю себе жизни без этой черноокой женщины».

Через четверть часа она вышла из ванной слегка посвежевшая, в накинутом на плечи халате. Пока она плескалась за закрытой дверью уборной, он вернулся в кабинет и нашёл у себя в шкафу початую бутылку старого коньяка.

— Варенька, я тут отыскал коньяк. Он лежит здесь с незапамятных времён. Давай, понемногу выпьем за нашу встречу.

— Давай, – легко согласилась она. – Только знаешь, я жутко проголодалась.

— Милая, как же я не подумал. Погоди, я схожу на кухню. Там Клавдия наверняка оставила мне щей в чугунке и телятину, либо окорок с пирогом.

— Ну, щей я точно не стану есть ночью, – прыснула она. – А вот всё остальное неси.

Вернулся он с подносом, на котором лежали куски пирога с капустой, холодная курица, бочковые огурцы и тарелка с солеными груздями.

— Кушай, моя радость, – произнёс он. – Я сейчас ещё поставлю самовар.

— Погоди, давай же все-таки выпьем для начала.

Она сидела на кровати, поджав под себя стройные ножки, и смешливыми глазами смотрела на Гладышева.

— За тебя, моя черноокая, – произнёс он, чокаясь с ней хрустальным фужером.

— И за тебя, Мишенька, – с грустью отозвалась она.

Потом он вновь поцеловал её в терпкие от коньяка губы.

— Какая ты сочная и нежная, – шептал он. – Ешь скорее, и я снова буду тебя любить. Всю целиком и каждую часть твоего тела по отдельности.

— Хорошо, дай я только съем кусочек пирога, курицы, грибов. И выпью чая.

— Конечно, кушай.

Но её трапеза оказалась недолгой. Пока она ела, он, склонив голову над ее обнажёнными ногами, покрывал их нежными поцелуями. Потом были гладкие, словно морская галька, колени, и только потом полные ляжки. И в какой-то момент его нос уперся в её пушистый лобок. Она перестала жевать, отложив на поднос куриную ногу.

— Милая, я не даю тебе кушать, – прошептал он смущенно. – Прости, я подожду.

— Нет, я так не могу. Я хоть и голодная, но с тобой же совершенно невозможно есть.

— Ты знаешь, я жутко рад, что у тебя хороший аппетит.

Проговорив всё это, он действительно мысленно порадовался, невольно вспомнив свои мучения с плохим аппетитом его фарфоровой Аннушки. Забытая им, и некогда желанная любовница, вдруг на мгновение появилась в его памяти и тут же пропала.

— Это правда, на аппетит я не жалуюсь, – рассмеялась она. – Иногда мне даже приходится поститься для сохранения фигуры.

— У тебя божественная фигура, – прошептал он – Ляг, милая… Я хочу приласкать тебя ещё сильнее.

Она легла на огромные подушки и откинула назад черноволосую голову. А он приблизился и, взявшись за ее круглые колени, широко раздвинул её ноги.

— Миша, не надо… Не надо так…

— Надо, я хочу дарить тебе самое изысканное блаженство. То блаженство, которое не способен был подарить тебе ни один мужчина в мире.