Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи Страница 116

Воодушевившись видом преобразившегося Тэлфорда, я решил выйти на прогулку, но приставленный к покоям стражник остановил меня, схватив за плечо закованной в латы перчаткой.

— Его величество просил сообщить, когда вы придете в себя, и оставаться в постели до его прибытия.

— И вы сообщили?

— Да. Ожидайте, – строго отчеканил он, но, заметив выражение моего лица, уже мягче добавил: – Пожалуйста.

— Пусть ищет меня у храма.

И я ушел. Бедняга стражник аж заикаться начал, пытаясь меня остановить, но я не собирался слушать его доводы – даже будь один из них достаточно убедительным, гордость не позволила бы мне поменять решение, – а сделать это силой он все же не решался.

Я прошелся по уже знакомым дорожкам, осмотрелся. Солнце, казалось, слепило ярче прежнего, но и птицы пели громче, и люди звучали радостнее – видно, за недели в постели я просто отвык от света и чьих-либо голосов. Мне все хотелось отыскать плюсы своего нынешнего состояния, но как только я начинал убеждать себя, что чувствую невероятную легкость, тут же ощущал боль в животе или першение в горле, и желание притворяться улетучивалось. К этому придется долго привыкать.

В храме звучала музыка. Вообще-то я не собирался входить – думал дождаться Фабиана снаружи, но она лилась так маняще, что я сам не заметил, как застыл в проходе меж бесконечных скамеек. Девушка в балахоне жрицы сидела у алтаря за большим инструментом и перебирала струны, заставляя воздух вокруг себя искриться.

— Это…

— Арфа, – подсказал голос из-за спины.

— Хотел сказать «прекрасно», – бросил я, оборачиваясь. – Я отлично знаю, как выглядит арфа.

Фабиан стоял, сложив руки на могучей груди, и смеялся, ничуть не стесняясь того, что эхо от его хохота почти перекрывало звуки арфы.

— Ты ведь презираешь искусство.

— Поэзию – да, но в музыке нет слов. Она не лжет.

Королю Солианских островов время шло лишь на пользу – он ведь даже после того как поседел, умудрился снова обрести смоляные локоны. Вот и теперь мне казалось, что мышцы его раздались вширь, сделав и без того мощную фигуру почти невообразимо большой. Впрочем, может, это я уменьшился. Вполне вероятно.

Смотря на его лучезарную улыбку, смешно было вспоминать, каким страшным человеком я считал Фабиана, едва ступив на местную пристань.

Хотя с тех пор он, наверное, стал лишь страшнее. Просто я перестал бояться.

— Хорошо, что мы встретились тут, – вздохнул Фабиан, а затем махнул рукой жрице, чтобы та покинула храм. – Я как раз хотел кое о чем поговорить.

— Что, не с кем обсудить Семиглавие?

— А ты хоть строчку знаешь?

— Если решил, что теперь имеешь право цепляться ко мне, вспомни, сколько мне лет, и подумай еще раз.

Мы прошли к ближайшей к алтарю скамье и сели полубоком, лицом друг к другу. Несмотря на хорошее настроение, Фабиан очевидно нервничал. И если дело было во мне, то, возможно, не такой уж и безнадежной моя оставшаяся жизнь могла оказаться – пока люди помнят прежнего меня, я все еще им оставался. Даже если глаза потеряли цвет, а кожа покрылась рубцами прошлых поражений.

Я невольно потер ладонь, на которой во время прогулки обнаружил еще один старый шрам.

— Что ты собираешься делать с… ней? – начал я, чтобы не утонуть в беспокойных мыслях.

— Об этом я и хотел поговорить.

— Я думал, и… Тебе нужно дитя, чтобы освободиться. – Я заметил, как сжались челюсти Фабиана, но продолжил: – Заплатишь щедро какой-нибудь служанке… любая из них сойдет с ума от счастья, узнав, что ей доверили такое дело. Потом отправишь ее подальше, а ребенка, как убедишься в том, что он унаследовал силы, убьешь.