Сказки старых переулков - Алексей Котейко Страница 118

— Тише, вы! Спортите мне её – самих вниз отправлю!

Девушке связали руки, ноги, и аккуратно спустили её в яму. Боярин указал на пленника:

— Снимай.

Кат с подручными стянул мужчину с крюка. Затёкшие от долгой неподвижности мышцы подвели, и медведь рухнул на пол. С трудом шевелясь, он всё же умудрился перевернуться на спину и, пытаясь поймать взгляд воеводы, сипло произнёс:

— Отпусти её. Я у тебя есть.

— А на что мне? – презрительно бросил тот. По знаку боярина с рук и ног Тимофея сняли кандалы, и сразу же слуги опустили его вслед за невестой в вырытую яму.

— Тише, вы! – слышались распоряжения. – Кто мне забаву споганит – запорю!

Мужчина тяжело привалился к стенке, чувствуя сырой холод земли. К рукам и ногам медленно возвращалась чувствительность, но в голове билась единственная безнадёжная мысль: «Сейчас, вот сейчас, прикажет – и начнут зарывать…»

Приказа всё не было, и Тимофей, едва пальцы начали хоть немного слушаться, пополз к Марье, намереваясь развязать верёвки.

— Ага, очухался! – удовлетворённо отметил наверху боярин. – Заводи!

Мужчина замер, запрокинув голову. В отсветах факелов плясали причудливые тени, послышался глухой тяжёлый топот, и на краю ямы вдруг мелькнула лошадиная голова с замотанными тряпкой глазами. Он узнал коня – это был его собственный Сивка. Наверху завозились, над провалом ямы несколько раз мелькнули веревки. Потом вдруг хрустнуло, будто разом сломали несколько жердей, и конь завизжал от боли. Эхо его отчаянного визга покатилось по каменным коридорам, словно червоточины прорезавшим во всех направлениях холм, на котором было выстроено боярское подворье.

— Это чтоб тебя ненароком раньше времени копытом не прибило, – пояснил воевода, и Тимофей увидел, как конь с перебитыми ногами, всё ещё жалобно ржавший и всхрапывавший, закачался над ямой, подвешенный к потолочным крюкам на растяжках из толстых верёвок.

— Опускай помаленьку, – зловещее удовлетворение в отданном приказе прошибло пленника ледяным потом. Понимая, что верёвки на Марье развязать он не успеет, мужчина вскочил на ещё плохо слушающиеся ноги, упёрся руками в стенки ямы – а сверху уже медленно приближалась смерть. Сперва коснулась плеч и шеи, потом надавила, навалилась до треска, до натянутых, готовых лопнуть сухожилий… По щекам медведя катились бессильные слёзы, тяжёлое конское тело начало пригибать Тимофея к земле – и вдруг спуск остановился. Подвешенный на верёвках Сивка хрипел от боли и ужаса, а под сводами подземного зала всё та же ядовитая насмешка скользнула в следующем приказе:

— Засыпай полегоньку.

Но ещё прежде, чем первые комья земли с шорохом упали обратно в яму, прежде, чем змеями побежали по потолочным крюкам выпущенные слугами верёвки, глаза богатыря, из последних сил державшего на себе обрушивающуюся тяжесть, встретились с глазами невесты. Взгляд Марии светился безмятежным покоем и счастьем, и губы её выдохнули:

— Любый мой…

* * *

— …что-то вроде закладных камней. Возможно, некоторые из них – по крайней мере, в самом нижнем ряду – были установлены по приказу самого Босого. Конечно, за такой долгий период резьба истёрлась, надписи стали почти нечитаемыми, у многих могильных плит недоставало фрагментов. Разобрать удавалось лишь отдельные цифры, иногда что-нибудь вроде «раб Божий», один раз прочли «Тимофея и Марии» – видимо, камень был посвящён супругам. Все находки тогда передали в фонды краеведческого музея, но, увы, во время войны найденное на Каиновой горе было утрачено.