Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 119

— Вопрос! – Вытянутый им в мою сторону указательный палец тоже заканчивался когтем. – Ты – человек разумный? Последовательный? Бесстрастный? Готов ли ты следовать разуму, куда бы он ни привел?

Я, запинаясь, промямлил, что прилагаю к этому все усилия и считаю себя таковым.

— Тогда вернемся назад. Нет, не к лодке: возвращаться в такую даль нам с тобой незачем. Давеча я хотел разобраться, отчего ты меня ненавидишь, и ты объяснил: оттого-де, что мне требуется пить твою кровь, и еще потому, что один из нас обманул тебя, притворившись одним из вас там, в другом круговороте. Помнишь?

— Да, – подтвердил я, даже не представляя, к чему он клонит.

— До этого ты прогнал меня со своей лодки, несмотря на то, что я не пытался тебя обмануть. Если я не стану пить твою кровь – а я не стану, даю в том слово – прогонишь ли ты меня снова?

Жажду я утолил, но совершенно ослаб, а еще мне порядком нездоровилось.

— Если сумею.

— Отчего же?

— Один из вас чуть не погубил моего сына.

Голова ингума закачалась из стороны в сторону.

— Но ведь не я же! Более существенных резонов у тебя нет?

— Еще ты пил кровь Малыша, а если б сумел, насытился бы и кровью Взморник.

— Хорошо. Даю слово не пить и их крови. Но знай: дальше этого я не пойду. Мне, как и тебе, нужна пища. Итак, позволишь ли ты мне остаться на лодке, если я тебя вытащу?

Вполне уверенный, что спасать меня он не собирается, я ответил: да, дескать, позволю.

— Твоя репутация в вашем поселении неплоха. Вправду ли ты – человек слова? Священно ли для тебя твое слово, пусть даже данное мне?

— Да, – подтвердил я.

— Не слишком уверенно… Слушай же. Ты идешь в Пахароку.

Должно быть, в тот миг мои глаза открылись чуточку шире прежнего.

— Да. Люди с той, другой лодки рассказали и это. Признай: ты идешь в Пахароку.

— Мы… стараемся добраться до Пахароку.

— Вот, уже лучше. Там ты собираешься взойти на борт посадочной шлюпки и лететь к тому большому кораблю.

Я кивнул, но, сообразив, что кивка недостаточно, добавил:

— Мы надеемся долететь назад, до Круговорота, как ты и говоришь. Уж я-то – точно, и Взморник возьму с собой, если она согласится, и если ее пустят на борт.

Ингум, изогнув запястье назад, в обратную сторону (подобного не вышло бы ни у одного человеческого существа), ткнул себя пальцем в грудь.

— Я хочу лететь с вами. Поможешь ли ты мне в этом, если я помогу тебе отсюда выбраться?

— Да, – вновь сказал я.

Ингум с кривой улыбкой закачался из стороны в сторону, совсем как патера Кетцаль.

— Неужели?

— Да, помогу.

— Нет уж, придется тебе дать обещание посущественнее. Слушай, Бивень. Я помогу тебе добраться к нужному месту до отлета посадочной шлюпки всем, чем сумею. Думаешь, я буду чинить тебе препятствия? Ничего подобного. Наоборот, окажу всю посильную помощь. Вот ты говоришь, мы сильны. Неужели тебе не пригодится в пути сильный друг? Еще ты превозносил наше хитроумие. Оно тоже к твоим услугам. Нет, не спеши отказываться, доверься мне. Доверься мне, иначе погибнешь.

— Я тебе верю, – ответил я, причем ответил чистую правду. Таково уж мерило человеческой (по крайней мере, моей) любви к жизни: ингум потребовал от меня доверия, если я хочу жить, и я поверил ему без разговоров.

— Хорошо. Позволишь ли ты мне отправиться с тобой и помогать тебе? Готов ли дать слово не раскрывать моего истинного естества никому?