Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс Страница 12

Когда он вернулся в хижину, Эатре пила чай. Она показалась Муру уставшей и бледной. Эатре спросила:

— Ну что, как прошло общение с духовным отцом Оссо?

Мур скорчил гримасу:

— Говорит, нужно думать благочестиво. Запретил играть с девчонками.

Эатре молча прихлебывала чай.

— Еще говорит, нельзя есть, что хочется. И что я должен выбрать имя.

С последним замечанием Эатре согласилась:

— Ты уже большой, можешь придумать себе имя. Как назовешь себя?

Мур угрюмо пожал плечами:

— Оссо составит какой-то список.

— Он уже прислал список сыну Глинет, Ничу.

— Нич выбрал имя?

— Теперь его зовут Геаклес Вонобль.

— Хм. Это в честь кого?

Эатре равнодушно пояснила:

— Геаклес был архитектором храма. Вонобль сочинил «Дифирамбы Ахилианиду».

— Хм. Значит, толстого Нича надо величать Геаклесом?

— Значит, так.

Четыре дня спустя чистый отрок протолкнул через ограду длинную палку с бумагой в расщепленном конце:

— Послание Великого Мужа Оссо.

Мур принес послание в хижину и кое-как разобрал письмена – впрочем, не без помощи Эатре. По мере того как он читал, лицо его все больше вытягивалось:

— Бугозоний, экклезиарх, подвижник семи спазмов. Нарт Хоманк, поглощавший не более одного ореха и одной ягоды в день. Хигаджу, реорганизовавший процесс обучения чистых отроков. Фаман Косиль, охолощенный разбойниками в лесу Шимрода за отказ отвергнуть идеалы любви к миру и непротивления злу. Боргад Польвейтч, обнаживший пагубность ереси амбисексуалистов.

Мур отложил список.

— Что выберешь? – спросила Эатре.

— Надо подумать. Не знаю.

Через три месяца Мура вызвали на второе собеседование с духовным отцом, снова в нижнем покое. Оссо продолжал наставлять Мура на путь истинный:

— Тебе пора учиться вести себя так, как подобает чистому отроку. Каждый день отказывайся от той или иной детской привязанности. Изучай «Отроческий принципарий», тебе его выдадут. Ты выбрал имя?

— Да, – сказал Мур.

— Кто из подвижников и мучеников удостоился твоего внимания?

— Я решил называть себя Гастель Этцвейн.

— Гастель Этцвейн! Во имя всего чрезвычайного и невероятного, где ты раздобыл сию номенклатуру?

В голосе Мура появилось испуганно-умиротворяющее усердие:

— Ну… я просмотрел рекомендованный список, конечно, но не смог… я подумал, что мне лучше было бы назваться как-нибудь по-другому. Человек, проходивший по Аллее Рододендронов, подарил мне книжку «Герои древнего Шанта», и в ней я нашел свои имена.

— И кто же такие – Гастель и Этцвейн?

Мур – или Гастель Этцвейн, ибо таково было теперь его мужское имя – неуверенно смотрел на возвышавшегося за кафедрой духовного отца. Он думал, что легендарные личности, поразившие его воображение, общеизвестны:

— Гастель построил знаменитый планер из лозы, прутьев и железных кружев. Он стартовал с Ведьминой горы, чтобы облететь весь Шант, но вместо того, чтобы приземлиться на мысу Скупой Слезы, поднимался все выше и выше над Пурпурным океаном – уже в облаках ветер стал относить планер к Каразу[8], и больше его никто никогда не видел… А Этцвейн был величайший музыкант, когда-либо бродивший по Шанту!

Оссо помолчал полминуты, подыскивая слова. Наконец он заговорил – весомо, с уязвленной непреклонностью:

— Свихнувшийся аэронавт и попрошайка, бренчавший на потеху пьяницам! Таковы, по-твоему, образцы для подражания? Я посрамлен. Я не сумел внушить надлежащие идеалы, пренебрег обязанностями. Ясно, что в твоем случае придется приложить дополнительные усилия. Гасвейн и Этцель – или как их там – неподобающие имена. Отныне тебя зовут Фаман Бугозоний! Мученик и подвижник – приличествующие отроку, несравненно более вдохновляющие примеры. На сегодня все.