Десять погребальных нот - Ирина Голунцова Страница 121

Он отчаянно пытался вдолбить себе это в голову, повторяя слова, словно мантру. Мёртвых не спасти, мёртвые ушли, мёртвые отправились на новый круг перерождения. В конце концов, мёртвым не придётся больше мучиться, искупая свои грехи, они обретут новую жизнь и не будут ничего помнить о минувшей. Его отец, Хань И, Го Бао и даже Тянь Цзе найдут для себя утешение в новом мире, столкнутся с совершенно другими трудностями и…

«Но я-то буду помнить их. И любить… мне-то какое от этого утешение?»

Эта мысль вызвала новый поток слёз. Хань Цзишэ уронил голову на колени и прорыдал до тех пор, пока ночная тьма не сменилась серым предрассветным полумраком. Когда слёзы закончились и в груди стало немножко легче, Хань Цзишэ лениво обернулся к храму. Нет, подумал он, видеть остывшее тело Го Бао сейчас просто невыносимо. Собрав с кустов росу, Хань Цзишэ смыл с лица солёные дорожки высохших слёз и направился к городу.

Он брёл, словно в тумане. Холод забирался под тонкую одежду, которую Шу Дуньжу дала ему на замену вычурному ханьфу. Наверное, если бы вскоре не показалась улица, где люди единым потоком шли в одном направлении, Хань Цзишэ махнул бы рукой на возможность заполучить простой проход через пятое судилище и забился бы в какой-нибудь тёмный угол. Ему хотелось просто рухнуть и ничего не делать, смотреть пустым взглядом в небо, затянутое тёмно-серыми облаками.

Но прогулка была куда лучшим решением, чем возвращение в заброшенный храм, где не то что Сэньло-ван не услышит его молитвы, а даже помощник лекаря Ли не поможет похоронить Го Бао.

Толпа вывела Хань Цзишэ к храму, в котором поклонялись великому Сэньло-вану, но к нему, разумеется, было не подойти. Как он успел заметить, в городах судилищ находилось обычно четыре храма: судьи города и минувшего судилища, судьи следующего судилища, властителя мёртвых Дицзан-вана[113] и великого Нефритового императора.

Решив не толкаться среди причитавших людей, Хань Цзишэ, спросив дорогу, добрёл до храма Нефритового императора, где оказалось значительно меньше посетителей. Многие люди, повстречавшиеся на пути, со снисхождением и недоумением отмечали, что молитвами великому Юй-ди не добиться освобождения от грехов, поскольку тому нет дела до ничтожных грешников.

После долгих шичэней Хань Цзишэ наконец вошёл под сень резных ворот пайлоу, украшенных иероглифами с молитвами и просьбами. Просторный двор храма был вымощен гладким камнем, отполированным множеством ступавших по нему ног, в воздухе витал сладковатый дым благовоний из смеси сандала, алоэ и других трав, сжигаемых в древних курильницах.

Это место помогло сбросить с души удушающую тяжесть. Хань Цзишэ искал не спасения от испытаний судилищ, а обычной тишины. Он никогда не относил себя к верующим, но подумал, что ему стоило зажечь палочку благовоний и помолиться о Го Бао, чтобы его душа обрела покой. Внутри храм Нефритового Императора оказался столь же просторным и отчасти вычурным, как и место поклонения Сэньло-вану. Была в этом какая-то циничность. Умершие души молились им, как себе подобным, – это как если бы простой смертный молился чиновнику или Его Величеству.

Но не ему судить о местных законах. Опустив медную монету в качестве подношения, Хань Цзишэ разжёг палочку благовоний и погрузил её в песок курильницы. Он не умел молиться, поэтому просто попросил для Го Бао спокойного перерождения, а для Хань И лёгкой участи.