Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 122

— Как-нибудь выдержим, – успокаивала Киян. – Забьем часть скота и сами съедим кормовое зерно. Даже если половины прежнего урожая не соберем, все равно продержимся до весны.

— Все-таки лучше бы запасти побольше, – сказала Лиат.

Киян сложила руки в жесте согласия, заканчивая разговор. Лиат изобразила формальную позу прощания, как подобало при расставании с высокородной особой. Киян это обеспокоило. Она подалась вперед и взяла Лиат за руку:

— Вам плохо?

— Ничего страшного. Просто голова разболелась. Такое у меня бывает, когда хаю Сарайкета вздумается ввести новые налоги или когда хлопок не уродится. Все пройдет вместе с неприятностями.

Жена Оты кивнула, но руку не убрала.

— Могу я чем-то помочь?

— Скажите, что хай приехал обратно вместе с Найитом, что гальтов разбили, а мир вернулся на круги своя.

— Да, – сказала Киян.

Ее взгляд обратился куда-то вдаль, рука опустилась на стол.

Лиат пожалела, что не удержала язык за зубами и упустила драгоценный миг сочувствия.

— Хорошо бы, если бы так все и вышло, – закончила Киян.

Они простились, и Лиат ушла. По коридорам дворцов сновали рабы и слуги, посыльные торговых Домов, утхайемцы. Она проходила через просторные залы, чьи мозаичные потолки терялись в вышине, спускалась по мраморным лестницам, таким широким, что вместили бы шеренгу из двадцати человек. В воздухе плавал запах благовонных курений, но он ничуть ее не успокаивал. Лиат догадывалась, что мир по-прежнему ярок и светел, как в тот день, когда она приехала в Мати. Что поющие голоса звенят все так же сладко. Всему виной только ее уныние: оно выпивает жизнь из красок и разбивает мелодии. Только страх, что ее мальчик лежит сейчас где-то в полях, и боль от натянутой в голове струны.

Когда Лиат пришла в палаты целителей за средством от головной боли, она застала там Эю. Девочка и лекарь о чем-то беседовали. Рядом на черном столе из сланца лежал обнаженный молодой человек. Его лицо побелело и покрылось испариной, глаза были закрыты. Нога посинела от кровоподтеков, а сбоку зияла глубокая рана. Лекарь был не старше Лиат, но уже обзавелся лысиной, блестевшей в окружении седых прядей. Он объяснял что-то Эе. Девочка слушала с жадным вниманием, будто слова были водой, а она изнывала от жажды. Лиат потихоньку приблизилась к ним, стараясь расслышать, о чем идет речь, прежде чем ее заметят.

— Видишь, его лихорадит, – говорил лекарь. – Этого стоило ждать. А что ты скажешь про мышцы?

Эя внимательно посмотрела на ногу. Лиат заметила, что девочку больше интересует рана, чем неприкрытая нагота мужчины.

— Они растянуты, значит связки еще целы. Он сможет ходить.

Врач укрыл парня покрывалом и потрепал по плечу.

— Слышишь, Тамия? Дочь хая говорит, ходить будешь.

Тот открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Ты права, Эя-тя. Сухожилие повреждено, но не порвано. Через несколько недель он встанет на ноги. Сейчас главная опасность в том, что рана может воспалиться. Мы промоем ее и наложим повязку. К тому же у нас, кажется, появился еще один больной?

Лиат неожиданно превратилась из наблюдателя в наблюдаемого и от этого растерялась. Лекарь улыбнулся ей сдержанно, с привычной для его ремесла вежливостью, словно мясник, продающий барана. Эя просияла. Лиат жестом изобразила просьбу о снисхождении.