Уходя, закройте двери - Екатерина Соболь Страница 122

Я изо всех сил пожелала освободиться, но наш мир моих желаний не слышит.

— Ничего личного, Таня, – сказал отец, и все же его голос звякнул, я слышала: в этом есть личное. Я его разозлила. – Просто не могу дать тебе все испортить. Слишком много лет потратил на эту работу.

Даже сейчас пытается оправдаться. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно, сердце мелко заколотилось, как у птичек. Чем сильнее я старалась дышать глубоко, тем хуже получалось. Но я могу… Я все еще могу создать волшебную дверь. Я прикрыла глаза, разом успокаиваясь. Отец не убирал руку от моего рта.

— Не выйдет, даже ты не всесильна, – сказал он. – Создать дверь в этом мире куда труднее, чем в том, а ты сегодня много истратила. Ну все, все.

Я попыталась заговорить. В голове мутилось. Он гораздо сильнее меня. Нельзя сдаваться. Я снова попробовала бороться, но движения были смазанные, бесполезные. Удар по голове еще никому не помог в драке, особенно если драться вообще не умеешь.

— Знаешь, в чем была моя ошибка? Надо было заставить тебя сломать снежинку еще вчера, в Юсуповском, – сказал за моей спиной голос отца, голос Гудвина. Он прижимал меня лицом к ступеньке. – Но ты застала меня врасплох своими слезами, хорошая была игра. Не думал, что меня еще можно заставить совершить такую глупость. В том раунде ты выиграла, признаю. Но больше мне ошибаться нельзя.

О, как я его понимала. Я тоже пощадила его, отпустила, позволила уйти, а сейчас остро об этом жалела. Счет один – один. Мы по разочку пощадили друг друга, но я знала: больше пощады не будет.

Отец взял меня свободной рукой за запястье, но я ерзала, не давалась, все пыталась что-то сказать. И тогда он наконец-то выпустил меня – наверное, потому, что легче действовать, когда есть две свободные руки. Я перевернулась на спину и взвыла, когда ушибленный затылок коснулся ступеньки.

— Тихо! Помни, что я сделаю с соседями. Сама будешь виновата.

Свет снежинки в его руке слепил глаза. Мой единственный шанс – открыть волшебную дверь. Но как я ни старалась, ничего не выходило. Отец попытался сжать мою руку на снежинке, но я билась, как лев. Раненый, ослабевший и довольно жалкий.

— Ну, не смотри так, это же тебя не убьет. Просто забудешь все, что там было, и будешь жить своей жизнью.

— Это была не жизнь! – выдохнула я, впервые назвав вещи своими именами.

От удара по голове у меня дрожали ноги, язык заплетался, я ослабела больше, чем мне сначала казалось. Единственное оружие, которое у меня осталось, – это слова.

— Ты… – Голос у меня дрожал. Я могла бы сказать, какой он подлец, но это было уже не важно. Важнее было другое. – Ты говорил, что понимать – бесценно. Но я бы платила тебе той же валютой. Я бы любила тебя больше всех на свете. Понимала бы тебя. Я бы всегда о тебе заботилась, даже когда ты постареешь, даже если ты будешь болен, я бы всегда, всегда любила тебя. – Слезы заливались в рот. – Мы похожи. Никто тебя не поймет так, как я. Из всех людей на земле я похожа на тебя больше всех. Я тебя так сильно любила – никто не полюбит тебя так сильно, как я. А ты просто выбросил это. Я думала, никто не сможет меня полюбить, потому что даже тебе моя любовь была не нужна. А значит, она не нужна никому. Но… – Он дернул к себе мою руку, и я захлебнулась слезами. – Папочка, не надо! Давай все исправим! Я хочу тебя понять, папочка, только не делай этого, пожалуйста!