Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 124

— Что ты знаешь?

— Достаточно.

— Откуда?

— Догадался. Что будешь делать, когда он вернется?

Лиат не ответила. Бессемянный повернулся и окинул ее взглядом, потом принял позу снятия вопроса. В груди у Лиат вспыхнул гнев.

— Я люблю его. Он мой друг сердца.

— А Маати?

— Его я тоже люблю.

— Но он не друг сердца.

Лиат снова умолкла. В тусклом свете луны и звезд было видно, как андат печально улыбнулся и принял позу, выражавшую понимание, сочувствие и приятие.

— Я и Маати… мы просто нужны друг другу. Врозь нам плохо. Мы оба совсем одиноки.

— Что ж, это хотя бы ненадолго. Он скоро вернется, – произнес андат. – Завтра, может быть. Или через день.

— Кто?

— Ота.

Лиат почувствовала, что задыхается. Чувство было очень похоже на страх.

— Нет, еще рано. Он не успеет!

— А по-моему, успеет, – возразил андат.

— Ему только до Ялакета плыть три недели. Даже если найдет быструю переправу выше по реке, только сейчас прибудет туда.

— Уверена?

— Еще бы!

— Тогда признаю свою ошибку, – сказал андат так уступчиво, что у Лиат не нашлось ответа.

Вдруг андат рассмеялся и обхватил голову руками.

— Что? – удивилась Лиат.

— Ну и дурак же я! Ота – это тот самый Ота-кво, о котором рассказывал Маати. Он не поэт, и у него нет клейма, вот я и не сопоставил одно с другим. Но если Маати отправил его к даю-кво… Да, несомненно. Это он.

— Я думала, ты все знал насчет Оты, – сказала Лиат упавшим голосом.

— Возможно, я преувеличил. Ота-кво… Ученик из «черных одежд», который не принял клейма и не стал поэтом. Кажется… Кажется, я слышал подобную историю. Что ж, задам пару вопросов Хешаю и все выясню.

Лиат охватил ужас при мысли о содеянном. Она не столько осела, сколько рухнула на траву. Под ее весом хрустнули листья. Андат встревоженно глянул на нее.

— Ты меня провел! – прошептала она.

Бессемянный склонил голову набок и странно улыбнулся – чувственно, жалостливо и вместе с тем удивленно. Его руки приняли позу утешения.

— Ты не виновата, Лиат-кя. Маати рассказал мне все давным-давно, еще когда не знал, кто я. Если ты и предала сегодня своего друга сердца – а тому есть серьезные подтверждения, – то не со мной. Хочешь – верь, хочешь – нет, но эта тайна останется тайной.

— Останется, как же. Не верю!

Андат улыбнулся. На миг он напомнил ей Хешая-кво: лицо того было так же искренне.

— Обладать тайной – все равно что сидеть на крыше с камнем в руках. Пока ты его держишь, жизнь тех, кто ходит внизу, в твоей власти. Уронишь – останется только наслаждаться видом. Я не выдам твоей тайны без выгоды, а при нынешнем положении дел выгоды не наблюдается. Так что пока твои секреты останутся при мне.

Лиат встала в позу вызова.

— Поклянись!

— Забыла, с кем разговариваешь? Как, интересно, меня обяжет эта клятва?

Лиат уронила руки.

— Я тебя не выдам, – сказал Бессемянный. – Во-первых, незачем, а во-вторых, это расстроит Маати.

— Маати?

Андат пожал плечами:

— Я его полюбил. Он… он еще молод и недолго живет на этом свете. Однако у него хватит таланта и обаяния, чтобы избежать нашей участи. А вот достанет ли ума…

— Ты говоришь, как Хешай.

— Разумеется.

— А тебе… Ты ведь не всерьез печешься о Маати?

Бессемянный встал. В его движениях ощущались легкость и свобода катящегося камня. На нем было просторное одеяние темнее ночи, а лицо казалось совершенной маской – фарфорово-белой, гладкой, как яичная скорлупа, и такой же бесстрастной. Сверчки до того разошлись, что Лиат едва уловила следующие слова андата: