Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи Страница 125

Ночью я остался в лаборатории, и это оказалось еще одним верным решением. Иветт полагала, что я занят чем-то невероятно важным, у короля складывалось впечатление, что я выполняю свои прямые обязанности, а я наслаждался обществом всевозможных сушеных трав, блестящих колб и рассыпающихся свитков. Естественная среда обитания добавляла сил, а любимое дело увлекало, и я принял несложное решение – не выбираться из лаборатории, пока не пополню все необходимые запасы и не сотворю то, что в теории могло бы понадобиться. Иначе говоря, я прятался. Выбраться заставило только дрожащее чувство тревоги, расползающееся по груди, как зараза, едва попавшая в кровь. И тревога эта была не моей.

Холодный сладковатый хвойный запах нитью привел меня к жилищу виверны. Этот аромат я знал слишком хорошо, чтобы не спешить, но все же надел маску безразличия, а шаги выверил так, чтобы они не были излишне торопливыми. Не хотел, чтобы он посчитал, будто сумел меня взволновать. Дверь оказалась открыта. Вернее, не закрывалась – голова иссушенного, обескровленного стражника лежала в проходе, мешая это сделать.

— Это было обязательно? – с укором обронил я, переступая через жертву любви Маркуса к размашистым жестам. – Фабиан не обрадуется, что ты выкашиваешь ряды его подчиненных.

— Виверне нужна жертва, – скрипуче протянул он. Водя по воздуху рукой, чародей направлял потоки крови, чтобы те добрались прямиком до пасти животного. Ниррити с упоением поглощала щедрый подарок. – Иначе она меня не примет.

— Она не сделает этого, что бы ты ей ни преподнес.

— Эти твари не так хитры, как тебе кажется.

Я не стал отвечать. Едва ли он знал о внутреннем мире Ниррити больше меня. Та же, ощутив весь спектр эмоций, испытываемый мной в непосредственной близости к Великому и Ужасному, лишилась желания показывать расположение. Из-за плотно сжатых зубов донесся рык, сотрясший стены подземелья. В мыслях я почти сумел оформить ее недовольство в слова, и они оказались исключительно нелестными. Маркус улыбнулся, будто эта реакция была именно тем, чего он и добивался, – всегда так делал, чтобы не дать другим понять, пошло ли что-то не по плану.

— Чем тебе не угодил парнишка? – Я еще раз взглянул на беднягу и, убедившись, что лицо мне не знакомо, чуть выдохнул.

— Говоришь так, будто не лишал жизни ради сиюминутной выгоды.

— Лишал, – подтвердил я тускло. – Но перестал.

Маркус огляделся, ища место, чтобы присесть, и я щелкнул пальцами, зажигая факелы. Скамейка оказалась всего в четырех шагах, старик стал совсем невнимательным.

— Ты все тот же лицемер. – Привычный хрип вместо мелодичного голоса, используемого им на публике, эхом разнесся по помещению. – Теперь еще и в прямом смысле слова.

— И отчего же ты недоволен, мастер? – Я почти содрогнулся от отвращения, вновь одарив его этим титулом, и понадеялся, что он прочтет это в моей интонации. – Я зарабатываю на своем даре, как и всегда. Как ты меня учил.

— Прячешь истинные намерения за сладкими речами. Зачем тебе Солианские острова, Эгельдор? Прежде ты и пачкаться об эти земли не желал.

— А тебе?

Маркус вскинул брови, якобы не понимая, в чем я его заподозрил. В дрожащем свете факелов красная прядь переливалась и будто пульсировала, наливаясь кровью, а тяжелый взгляд пытался придавить меня к земле. Вот только в прошлый раз я поддался из-за неожиданности, теперь же был настроен решительнее. Причина, по которой я робел перед мастером, заключалась в том, что я забывал: он точно такой же, как я, лишь старше. И это не склоняло чашу весов в его сторону.