Сказки старых переулков - Алексей Котейко Страница 132

* * *

— Скажи-ка, парень, что самое красивое в женщине?

Стефан изумленно воззрился на старика. Дядюшка Альберт невидящими глазами смотрел прямо перед собой, на пляшущие в камине языки пламени, и задумчиво вертел в руках недопитый стакан с виски.

— Вы серьёзно?

— Фигура? – словно не слыша собеседника, продолжал хозяин дома. – Ясное дело, куда без приятных кранцев, которые можно пощупать. Может, походка? Помнится, на одном островке на экваторе, где мы брали пресную воду, девушки ходили так, словно всегда танцевали – плавно, как лебедь скользит по пруду.

— Дядюшка Альберт… – неуверенно начал Стефан.

— Волосы? Волосы одной девчонки в борделе были цветом похожи на мёд, а пахли цветами, тёплым хлебом и свежестью утра. Я до сих пор помню этот запах. Она была, кажется, из маленькой деревеньки неподалёку от порта и это была её первая ночь в…

— Дядюшка Альберт?

Старик перевёл на племянника рассеянный взгляд, словно пытаясь сообразить, кто перед ним. Затем задумчивость улетучилась, из-под яростно всклокоченных бровей блеснул привычный цепкий взгляд, не упускающий ни одной мелочи, и даже за седьмым десятком не потерявший былой зоркости.

— Так что же самое красивое в женщине? Или, может, ты баб никогда не видел? – он выгнул бровь, что, как Стефан знал по опыту минувших двух недель, говорило о крайней степени насмешки. – Только не говори, что один из Коу не сумел протоптать тропку в чей-то заповедник. Ну?

Молодой человек пожал плечами.

— Наверное, всё, что вы перечислили – фигура, походка, волосы… Манеры…

— Так-таки и всё? Дурень. – Старик выдернул пробку из бутылки и в такт потрескиванию поленьев в камине тихо забулькал наливаемый в стакан виски. – Скажи-ка, парень, ты всю жизнь собираешься повторять за другими и заглядывать в рот, надеясь на поощрение? Как насчёт своего мнения? – ворчливый бас загудел по гостиной, отдаваясь в потемневших от времени потолочных балках. – Нечего заниматься пересказом, я задал вопрос. Ну!

— Глаза! – не задумываясь, выпалил Стефан, лихорадочно пытаясь сообразить, не начался ли у старика после бесконечного запоя приступ белой горячки.

— Глаза…

Капитан вдруг обмяк в своём кресле, разом растеряв всю грозность. В комнате на несколько минут повисла тишина. Старик не спеша пил виски, молодой человек опасливо косился на него в ожидании новой вспышки ярости.

— Глаза… – казалось невероятным, что в этом грубоватом басе вдруг могли появиться такие нотки: будто замурлыкал большой кот. – В них тонешь так, как нельзя потонуть ни в одном из океанов или морей. Выплываешь и снова тонешь, забываешь время и координаты, потому что нет ни вчера, ни завтра, ни было, ни потом – только сейчас. Шквал ничто в сравнении с тем холодом, которым окатывает тебя презрение в её взгляде, если виноват. Солнце не согревает так, как её глаза, когда после всех галсов берёшь курс домой, к ней. Никакие звёзды не светят ярче, чем взгляд женщины, которая…

Хозяин Грэй-Тауэр замолчал и, сделав большой глоток виски, ткнул в племянника указательным пальцем.

— У тебя всё-таки есть соображалка, парень. Кстати, чёртова дверь у меня в спальне скрипит как стая мартовских котов, смажь её завтра. Доброй ночи.

* * *

— Это невозможно. В котором часу, вы говорите?

— Около полуночи. От половины двенадцатого до четверти первого.