Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли Страница 137

Поначалу ей было непросто сосредоточиться, но очень скоро это время суток ей особенно полюбилось. В тихие часы, когда вся крепость спала, Телери воображала, будто снова вернулась в Дом дев. Она занимала свои мысли, размышляя обо всем, что когда-то там узнала; и с удивлением обнаружила, сколько всего помнит по сей день – и насколько лучше понимает все то, чему ее учили.

Однажды ночью, в конце месяца Марса, Телери вдруг осознала, что думает о Диэрне скорее с сожалением, нежели с гневом, который прежде так часто примешивался к ее воспоминаниям. Эта перемена в восприятии сработала удивительным образом – так камень, сдвинувшись, дает выход воде, скопившейся за плотиной: в воде проступили черты Верховной жрицы.

Глаза Диэрны расширились: Телери поняла, что и жрица ее видит. Сердце молодой женщины болезненно сжалось: Диэрна смотрела на нее с облегчением и с любовью. Губы ее задвигались. Телери ничего не слышала, но поняла вопрос и ободряюще улыбнулась. И в свою очередь с помощью жеста попыталась спросить: как там, на Авалоне? Верховная жрица закрыла глаза, нахмурилась. Лицо ее помутнело. И Телери увидела Авалон, мирно дремлющий под звездами. Увидела Дом дев и жилище жриц, ткацкие мастерские и красильню, и кухни, и сарай, где сушили травы и готовили из них снадобья. Вон яблоневый сад, вон дубовая роща, а вон поблескивает священный источник; а над всем над этим, точно неусыпный часовой, высится островерхий силуэт Тора.

Телери тоже закрыла глаза, пытаясь вызвать перед внутренним взором крепость Дубриса и гавань, где на волнах прилива покачивались пришвартованные военные корабли. Затем в мыслях возник Караузий, широкоплечий, сосредоточенный; седины в его волосах в сравнении с прошлым годом поприбавилось. У его плеча непрошеным явился Аллект – глаза его сияли радостным возбуждением. А в следующий миг воля Телери, непривычной к таким трудам, дрогнула, ослабела; молодая женщина растерянно заморгала – в чаше перед нею тускло поблескивала вода, а за окном занимался бледный рассвет.

Караузий оторвался наконец от карты береговой линии и выпрямился, поморщившись: мышцы спины немилосердно ныли. Как долго простоял он, склоняясь над столом? Карта была начертана на коже: ее можно было свернуть и взять с собой или растянуть на столе, прибив колышками к деревянной поверхности. Деревянные фишки, изображающие корабли и поставки, расставлялись рядом с изображениями крепостей или городов: их было нетрудно пересчитать и передвинуть. Если бы с той же легкостью можно было перемещать корабли и людей! Но непредсказуемость погоды и сердца человеческого способны сорвать самый продуманный план!

В крепости царили покой и безмолвие, как это обычно бывает между полуночью и рассветом, когда спят все, кроме часовых на стене. Ну и Караузия с Аллектом. Юноша передвинул еще три деревянных «мешка с зерном» от картинки с изображением Дубриса к Рутупии и вскинул глаза на своего командира.

— Думаю, зерна нам хватит. – Аллект поставил черточку на восковой табличке. – Разжиреть мы не разжиреем, но и голодать никто не будет. – Он подавил зевок.

— Людям нужно не только есть, но и спать, – напомнил Караузий, с улыбкой глядя на него. – Даже нам с тобой. Ступай уже в постель, Аллект, добрых тебе снов.