Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 137

Нет, теперь уже ничто не будет по-прежнему. Наивно было считать иначе.

— Что, справился?

Маати повернулся налево, в сторону дворца. На мост поднялся Бессемянный, шелестя черным одеянием. Выражение его лица было неясным.

— Не знаю, о чем ты.

— Ты все-таки порвал с нашей дорогой Лиат. Вернул ее туда, откуда пришла. Ее грузчик приплыл домой.

— Не знаю, о чем ты, – повторил Маати, возвращаясь к созерцанию пруда.

Андат стал рядом. Их лица отразились в водной глади, бледные и расплывчатые. Маати пожалел, что у него нет камня – разбить это отражение.

— Ответ неверный, – произнес андат. – Я не дурак. И не слепой. Ты потерял девушку и тоскуешь.

— Никого я не терял. Просто обстоятельства изменились. Я знал, что так будет.

— Что ж, – чуть мягче произнес Бессемянный, – это все упрощает, верно? Он еще спит?

— Не знаю. Я к нему не ходил.

— К нему? Он в твоей собственной кровати, между прочим.

— Все равно, – пожал плечами Маати. – Я не готов с ним встретиться. Может, вечером. Главное, не сейчас.

Они надолго замолчали. С крон деревьев каркали вороны, подскакивая на тонких лапках, пластая черные крылья. Где-то в пруду вяло возились, посылая круги по воде, карпы кои.

— Если я скажу, что мне очень жаль, легче станет? – спросил Бессемянный.

— Не особенно.

— И все-таки.

— Трудно поверить, что тебя это волнует, Бессемянный-тя. Мне казалось, ты обрадуешься.

— Совсем нет. С одной стороны, что бы ты ни думал, я не в восторге от твоих страданий. По крайней мере, пока. Вот если ты примешь Хешаево бремя… Впрочем, тогда у нас обоих не останется иного выбора. С другой стороны, все это уподобляет тебя ему: женщина, которую ты любил и потерял, боль, которую носишь. Выходит, ты встал на тот же путь.

— Значит, когда ты говоришь, что тебе очень жаль, ты считаешь, что мне будет легче заменить Хешая?

— Невольно призадумаешься, стоит ли оно того, а? – произнес Бессемянный веселым тоном, но без улыбки. – Правда, едва ли дай-кво разделит наши тревоги. Тебе так не кажется?

— Кажется, – вздохнул Маати. – Зато он хотя бы знает, что правильно.

— Да мы и сами не дураки, – сказал Бессемянный. – Хотя насчет тебя я поторопился. Пока ты страдаешь, я что-нибудь придумаю. Может быть.

Маати повернулся к нему, но бледное гладкое лицо андата не выражало ничего, кроме легкого лукавства.

— Что именно? – спросил Маати.

Бессемянный не ответил.

Ота пробудился от долгого сна к свету, льющемуся меж прикрытых ставен. На миг он забыл, что сошел на берег. Тело еще качалось, как на борту судна. Но тут светлое дерево и благовония, свитки и книги, запах и шум зимнего дождя призвали его к реальности, и он встал. В очаге горел огонь, освещая комнату изнутри. Хешая и Маати не было, зато на столе возле раскрытого письма от дая-кво стояло блюдо сушеных фруктов и свежего хлеба. Ота сел и поел в одиночестве.

Путь назад был нетруден. Река принесла его в Ялакет, а там он сел на груженный мехами торговый корабль до Эдденси. На борт Оту взяли с условием отработки проезда. Ота неплохо потрудился, даже завел дружбу с матросами и капитаном. «Сейчас они, наверное, просаживают последние деньги в Веселом квартале, – подумал Ота. – Дают себе волю перед долгим плаванием».

Хешай как будто поправился, стал внимательнее и живее. Казалось даже, что они с Маати сблизились с тех пор, как Ота уехал. Видно, общие беды их объединили. То ли причиной была дурная весть о Лиат, то ли его собственная усталость и растерянность, но Оте казалось, что-то не так. В глазах у Маати поселилась странная, смутно знакомая печаль.