Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь Страница 139

Ан Гён взглянул на Чхве. Упрямый, но гениальный художник, которого не волнует чужое мнение. Это качество просто необходимо, чтобы преуспеть в портретной живописи. Вонхо правильно его воспитал.

— Слушай… Ни за что не уходи из академии.

— Всего два стакана, – цокнул Чхве, – а вы уже пьяны.

— Я стал врагом Вонхо, чтобы забрать тебя с собой и вдохнуть жизнь в портретную живопись…

— Вы и до этого не сильно ладили…

— Ха! Если бы ты не присоединился к нам, деньги в «Пэк Ю» уже гребли бы лопатой, да?

— Наверное. Так что не дергайте оттуда больше никого.

— Ты погасил весь долг?

— Почти.

— А сколько Хон должна «Пэк Ю»?

— Бесконечно много. Она девчонка, вы забыли?

Ан Гён, ничего не ответив, сложил голову на стол.

Чхонги, спрятавшись под накидкой, сидела в мастерской. Ей говорили, что носить верхнюю одежду дома – плохая примета, но она даже не шелохнулась. Именно накидка стала для девушки местом, в котором она могла укрыться от стыда. Хон пыталась повозить кистью по бумаге, но снова безрезультатно: на случай, если она забудет, как выглядит Ха Рам, Чхонги тут же схватила кисть, как только вернулась в «Пэк Ю», но даже пошевелить ею не могла. Поэтому девушка только усерднее пряталась под накидкой.

— Ну почему я не могу двинуть кисточкой даже случайно, Ха Рам? В этот раз я видела, как ты говоришь и двигаешься, так в чем же причина?..

Она снова взялась за кисть и опустила ее на бумагу. Но опять ничего не вышло. Инструмент выпал из ладони Хон на белый лист и оставил за собой большие и маленькие черные следы.

20-й год правления Седжона

(1438, год Желтой Лошади)

9 января по лунному календарю

— Попозже посмотрю, что ты там принес.

Ли Ён отодвинул картину Ким Мунуна в сторону, даже не развернув ее, потому что знал, что если раскроет, то забудет обо всем остальном.

— Хочешь сказать, что все это время ты не мог показать мне работы художницы Хон, потому что она была девушкой?

— Д-да, верно.

— Почему раньше не сказал?

— Думал, что если вы посмотрите на ее картины прежде, чем на нее саму, то будете более снисходительны…

Принц взглянул на Вонхо и кивнул.

— И ты был прав. Потому что за эти картины простить можно все. Даже то, что она выдавала себя за мою супругу, говорила со мной на «ты», кусала меня за руку и бросала в меня камни.

— Э-это проступки, достойные смерти… Она такая хулиганка, что даже я не могу с ней справиться…

— Хулиганка? Ха-ха!

— Нет, не то чтобы прямо хулиганка, но…

— Звучит миленько для прозвища.

Наставник подавил желание сказать, что это мило только потому, что он сталкивался с таким ее поведением всего дважды, и предложить попробовать терпеть ее каждый день. Взять даже сегодняшнее утро: она появилась, словно призрак, и прильнула к картине Кима Мунуна. Пришлось задействовать Кён Джудэк, чтобы она могла оставить полотно в покое.

— И все-таки это совершенно жестоко…

— Что ты сказал?..

— Ах, н-нет… Жестоко со стороны художницы Хон! Я не о вашем высочестве.

— Хм… Жестоко, говоришь?

Перед глазами встал образ Чхонги, запускающей камень в голову Ли Ёна. Это и правда было жестоко. Но… даже в тот момент она казалась ему милой. То ли его глаза обманывали разум, то ли разум глаза.

— Сколько ей лет?

— Она родилась в год Желтой Свиньи. Ей исполнилось двадцать[47].

— Тогда она ровно на год младше меня. Она так молода, но настолько талантлива… А почему художница Хон все еще не замужем?