Найди меня в сердце ночи, Каноко - Лин Си Ён Страница 14

«Ага-ага, я такая», – слова грели душу. Они как раз дошли до начала каменного лабиринта: запутанные коридоры – одинаковые с виду и совершенно хаотично расположенные – образовывали ловушку, в которую попалась не одна сотня незваных гостей Ковена.

Каноко рубанула мечом воздух: ее такими глупостями было не испугать. Она покажет, кто здесь настоящий воин. И… что это за противный звон?

В голове звенело. Перед глазами мелькали красные, оранжевые и черные круги, а виски готовы были лопнуть от сковавшей их боли. Левая нога затекла от долгого лежания в неудобной позе и жутко вспотела из-за одеяла. Правая, наоборот, примерзла к ледяной стене – и почему ночью всегда так холодно?

— Тебе пора привыкать к режиму дня.

Сфокусировать взгляд удалось со второго раза – успех. Перед кроватью, держа в руках будильник, стоял отец, и это была крайне неожиданная ситуация. Она жила в доме родителей уже второй год, и за все это время ее убежище посещали лишь сама Каноко, мама, пытавшаяся расшевелить дочь и разворошить комнату, и Харухи, которого присылали с какими-нибудь поручениями. Отец оставался персонажем незнакомым и среди разбросанных книг и кассет для видеомагнитофона смотрелся крайне инородно. Издевательски-белоснежная рубашка и черный, без единой полосочки, костюм казались недоделанным фрагментом раскраски на фоне буйства фиолетового, синего и фуксии, царившего в комнате. Хотелось хоть гирлянду из голубеньких дораэмонов[7] ему на плечи накинуть, чтоб не так сильно контрастировал.

— Зачем?

Первой идеей было спросить: «Что?», но память вовремя подсказала, что это, вероятно, последствия вчерашнего разговора. Отец явно не удовлетворился словами «В комнате ты сидеть не будешь» и решил действовать.

— Потому что люди так живут.

Отлично, она нелюдь. Каноко такое уже говорили, но раньше хоть связывали со способностью видеть ёкаев.

— Я встала.

Заявление было спорное – технически Каноко сидела. Но на то, чтобы сделать последний рывок и подняться с кровати, воли не хватило. Голова кружилась от недосыпа, и комната плясала перед глазами в сумасшедшем танце, посыпанная сверху крошкой телевизионных помех. Интересно, это у всех так или только у нее из-за плохого зрения?

Отец наблюдал за ней без вполне ожидаемого для Каноко скептицизма. И без осуждения, нравоучений или жалости. Строго говоря, вообще без эмоций. И это почему-то бесило еще больше: она ведь знала, насколько бестолковая, так почему не заявить громогласное: «Как жаль, что ты – не Харухи!»

— Мы ждем тебя на кухне, приходи завтракать, – произнес отец, когда убедился, что Каноко окончательно проснулась.

«Мы» оказались, к счастью, самим отцом, мамой, расстроенным Харухи и телевизором, грузно возлежавшим на специальной тумбочке. Диктор, подозрительно бодрый для такого раннего утра, рассказывал что-то о каких-то гражданах Японии, попавших в неприятности в Китае. Или о гражданах Китая в Японии? Каноко слишком хотелось спать, чтобы сосредоточиться на таких мелочах.

— О, кто решил почтить нас своим обществом, – Харухи мигом встрепенулся и из унылого превратился в ехидного. Решил сорвать раздражение из-за собственных проблем на сестре?

— Харухи, – одернула его мама. – Садись, Каноко, доброе утро.

Она перенесла на подоконник стопку книг, стоявшую на четвертом стуле все те два года, что Каноко жила с родителями, и убрала висевшие на спинке полотенца. Без этого убранства несчастная мебель, да и вся кухня, приобрела совсем потерянный и непривычный вид.